Прелюдии и фантазии - Дмитрий Дейч

Изготовлен в Китае. Семьдесят тысяч китайцев участвовали в производственном процессе: желтолицые узкоглазые люди добывали руду, варили сталь. Раскалённые металлические прутья длиной в пять и два десятых метра перекатывались и подпрыгивали — в печах. Приходил начальник смены. Поднимал руки и просил духов огня успокоиться. А чтобы духам было не так обидно за причинённые неудобства, приносили в жертву жар-птицу. Кровь её капала на горячий металл, и металл остывал. После делили на двенадцатимиллиметровые бруски, нарезали резьбу, паковали, складывали в контейнеры, ставили контейнеры на рельсы. Длинные китайские поезда, составы, полные винтиков, ехали — мимо рек и пустынь, через горные хребты, минуя заснеженные равнины.

Что может быть проще винтика? Вот он, как на ладони: весь его срок — от рождения до забвения.

— Но как он угодил под каблук?

А очень просто: прораб по имени Иеремия заказал у китайцев пятьдесят тысяч винтиков, ему доставили сорок пять, и ещё пять тысяч подвезли с опозданием, когда нужда миновала. Иеремия распорядился отправить лишние пять тысяч на склад. Кладовщик Ицхак Лурия открыл ящик, чтобы убедиться, что внутри — винтики, а не Б%г знает что (дорогой Габи, эти китайцы — великие путаники! Будь ты на месте Ицхака Лурии, то и дело пришлось бы тебе поминать Поднебесную некрасивым, недобрым словом). Он открыл ящик и погрузил руку по локоть. Он ласкал винтики, перебирал их, История винтика зажмурившись от удовольствия. Вдыхал их запах. Подбрасывал винтики, взвешивал на ладони, пересыпал то так, то эдак. Ицхак Лурия обожал винтики. Если бы он не боялся зайти далеко, то, наверное, принимал бы винтиковые ванны и стоял бы часами под душем из винтиков.

В этот миг зазвонил телефон, Ицхак машинально положил в карман горсть винтиков и поднял трубку. Звонила жена.

«Ицхак Лурия, — сказала она, — мне нужно, чтобы ты заехал в магазин и купил газировки. У меня во рту пересохло».

«Выпей винтиков», — машинально ответил Ицхак, и, конечно, очень быстро пожалел о своей несдержанности.

По дороге домой Ицхак заглянул в супермаркет — вот он, супермаркет: посмотри направо, Габи… Припарковал машину и долго ходил рядами в поисках самой лучшей газировки. Наконец, он вышел на стоянку, с ящиком газировки под мышкой, и вдруг понял, что стемнело. Взглянул на часы и — ужаснулся.

Он провёл в супермаркете три с половиной часа.

«Проклятые винтики! В них всё дело!» — догадался несчастный Ицхак и принялся вытряхивать винтики из кармана.

Если ты сделаешь пять с половиной шагов в сторону стеклянной вращающейся двери, то найдёшь их все — тридцать пять винтиков, основательно втоптанных и вдавленных в асфальт шинами автомобилей. Все, кроме одного.

— Да, но как.

Терпение, Габи, терпение. Итак, вытряхнув винтики из кармана, Ицхак побежал к своей машине. Он уже сидел за рулём, когда снова зазвонил телефон. Из больницы сообщили: только что прибыла пациентка — почти совершенно обезвоженная, без конца повторяет его имя и номер телефона.

Тут Ицхак совершенно пал духом. Вместо того, чтобы немедленно ехать в больницу, он пошёл куда глаза глядят. С тех пор больше никто никогда его не видел. Машина так и стоит на стоянке, вот она, Габи — старенькая «Субару».

Видишь, кто-то снял колесо. Стекло разбито. Стереомагнитола похищена…

— Да, но винтик.

Терпение. Итак, Ицхак удалился в неизвестном направлении. Что стало с его супругой, нам тоже — увы — неизвестно. Возможно, в больнице нашлось достаточно газировки, чтобы поправить её расшатавшееся здоровье.

Будем надеяться.

А три месяца спустя пробегал тут мальчик, трёхлетний. За руку его держала старшая сестра. В машине ждали папа и мама. На ходу ЗИМА В ТЕЛЬ-АВИВЕ малыш подобрал винтик — один из тех, что Ицхак Лурия бросил на асфальт. Давно ли ты сам подбирал с асфальта несъедобные вещи? Помнишь, каково на вкус ржавое железо?

Мать, покривившись, осторожно, двумя пальцами вынула винтик, сказала: «Фу, гадость какая!», сказала: «Слава Б

%гу, не успел проглотить!», сказала: «Нужно получше следить за ним, милая!»

Отец покрутил в пальцах влажный цилиндрик, усмехнулся и зашвырнул — куда подальше.

— И вот он здесь!

И вот он здесь. Под каблуком. Теперь тебе всё ясно, Габи? Есть вопросы?

— Всё совершенно ясно. Спасибо. Я, пожалуй, пойду. Счастливого пути тебе, Габи. Не забудь свой новый волшебный винтик. Что ты станешь с ним делать?

— Носить в кармане. Что делают с винтиками?.. Доставать и смотреть.

Основания

Тель-Авив делает вид, что стоит на земле, на жирном, ископаемом, натуральном чернозёме, но коренные жители знают: всё это — враки. Тель-Авив строили на сыром палестинском песочке, он похож на человека, который всю жизнь ходит на цыпочках, стараясь казаться выше. Нам по-прежнему хорошо удаётся скрывать истинное положение дел, но правда — нет-нет, да и выскочит: ты только посмотри на эти лица, на эту суматоху, на этот пир во время бесконечной пустынной войны! Разве так ведут себя персонажи высокой классики на фоне европейских холмов, посеребрённых луной, или благородные ковбои американских прерий? Любой, самый что ни на есть захудалый итальянский городишко в семьдесят тысяч жителей даст тебе сто очков вперёд.

Но Тель-Авив, подобно большинству его обитателей, давным-давно привык выдавать желаемое за действительное.

Дело зашло далеко: кажется, этот прохвост сам поверил, что портрет, который он рассылает по почте — в виде туристических прокламаций, — написан с натуры.

Желания

«Я хотела бы получить назад мои деньги», — говорит Яэль. Ещё мгновение, и — сорвётся на крик. Не время, подруга, только не сейчас, ты же знаешь, чем это кончится. Продавщица похожа на хомячка. Или на крысу. На крыску. Ням-ням. Хрум-хрум. Виновато заглядывает в глаза: «Деньги. но разве.»

«Деньги! Фишки! Тугрики!» — стучит в голове. Жерло вулкана. Снаружи, разумеется, тишь да гладь: Яэль улыбается — смущённо, немного растерянно, как человек, который готов извиниться первым, если ненароком отдавят ногу. Продавщица пожимает плечами: «Значит, вам не понравилось. а я-то думала.»

Лицо Яэль каменеет. В голове звенит: а-я-то-ду-ма-ла-а-я-то-ду-ма-ла.

«Я всегда хотела быть такой, как вы! — говорит продавщица. — Глупо, правда?..»

«Мои деньги.» — машинально произносит Яэль.

Продавщица вздыхает: «Вы могли бы выбрать что-нибудь другое на ту же сумму…»

«Мне нужны деньги», — твердит Яэль, чувствуя, как бешенство сдаёт позиции, оседает, опадает, как сдувшийся шарик. Мочевой пузырь немедленно даёт о себе знать. Всегда так… Почему так всегда?

«Очень жаль…» — говорит крыска, пристально глядя на неё.

«Жаль?»

«Вам так идёт это платье! Я имею в виду — шифоновое…» «Откуда вы знаете?»

«Я подглядывала», — ни тени смущения. Зубки. Глазки-бусинки. Крыска.

«Вы лесбиянка?» — спрашивает Яэль.

Продавщица смеётся. Глазки. Зубки.

«Вы лесбиянка?» — спрашивает Яэль холодно.

«Не знаю, — отвечает продавщица. — Я хочу быть вами. Если это называется «быть лесбиянкой», то я лесбиянка».

«Меня только что уволили. Мне нужны деньги. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть мной».

Продавщица пожимает плечами, улыбается — мол, мелочи жизни.

«Я глупая и жадная. Я злая. Я вас ненавижу. Вы похожи на крысу. Жадную глупую крысу. Верните мои деньги!»

Желания Продавщица снова пожимает плечами, пытается улыбнуться, и вдруг губы её расползаются, как в диснеевском мультике, она закрывает лицо руками и исчезает во мгновение ока, проваливается — будто за прилавком открылся невидимый люк. Яэль осторожно приподнимается на цыпочки, заглядывает в темноту.

Продавщица сидит на полу, опустив голову, скрестив ноги. Плечи её вздрагивают.

«Вам всё ещё хочется быть мной?»

Продавщица поднимает лицо, и тут Яэль понимает, что она совсем не похожа на крысу.

Не навсегда

На углу Дизенгоф и Фришман в праздники и по выходным немолодой усатый мужчина в турецкой феске демонстрирует Чудо Проницаемости Непроницаемого. Тонкие никелевые кольца, сплошные, без единой прорехи, волшебным образом нанизываются друг на друга, образуя длинные бренчащие цепочки. Фокусник протягивает их прохожим, стараясь при помощи жестов убедить, что дальше будет ещё интереснее: видите — обыкновенные металлические кольца, ничего из ряда вон выходящего, к ним прилагается — усатый законопослушный гражданин, выходец из России, в феске — это чтобы вы не подумали, что происходит злодейское нападение, когда вам протягивают эти кольца, что вам насильно пытаются что-то всучить. Эта феска демонстрирует мои мирные намерения. Ведь как страшно! — когда посреди людной улицы, в час пик к вам бросаются, позванивая металлическими предметами, заглядывая в глаза (без тени улыбки): смотрите, вот! вот оно! эти кольца! они сплошные! Вот так они звенят — слышите. А вот — ррраз — и... видите?..