«Бог, король и дамы!» - Юлия Белова

Домой полковник прибыл почти успокоенным, а, посоветовавшись с женой понял, что стоит на верном пути. Место пажа получить было много проще, чем самую скромную должность при дворе, а давала она ничуть не меньше. Правда, шевалье предпочитал подождать год, два или даже три, прежде чем отправить мальчика в Париж, ибо желал, чтобы и будущий паж, и король были несколько старше. Паж — дабы уметь заслужить благосклонность монарха, король — дабы уметь оценить преданную службу.

Однако, несмотря на все эти прекрасные идеи Огюста полковник так и не простил. Старый дворянин реже стал навещать имение своих молодых друзей и всегда держался с шевалье де Бретеем холодно и официально, а госпожа де Сен-Жиль перестала приезжать к своим будущим родственникам вовсе. Таким образом лишенный последней возможности общения с людьми, молодой человек мог жаловаться на судьбу только жене, когда же госпожа де Бретей, не снеся тягот жизни, покинула этот свет, посвятил свои сетования Богу.

Глава 14

Повествующая о том, как принцесса чуть было не облачилась в рясу, а епископ чуть было рясу не скинул

Время летит не только в Париже. Даже Вальядолид, с его нескончаемыми процессиями и торжественно обставленными аутодафе не заметил, как минуло семь лет. Пятнадцатилетняя невеста наследника мало напоминала восьмилетнюю кроху, впервые ступившую на землю Испании. Степенная походка, строгий, истинно королевский взгляд, благочестивые речи — придворные дружным хором славили будущую повелительницу, и только донна Изабелла не склонила перед «фламандской девчонкой» головы.

К величайшему сожалению королевы, какие бы усилия она не прилагала, дабы остановить победное шествие Агнесы Хагенау к трону, долгая помолвка инфанта увенчалась браком, а свадебные торжества прошли с пышностью и размахом, достойными его католического величества. Сначала на соборной площади в честь молодоженов было устроено праздничное аутодафе, потом — бой быков, в ходе которых на площади нашли свою погибель триста еретиков и тридцать быков. И в том, и в другом торжестве главная роль отводилась высшей знати Испании, и если на кострах было суждено умереть трем отпрыскам маркиза Позы, то после боя быков единственный уцелевший сын старого вельможи удостоился чести получить ухо быка из рук юных инфантов.

Свадебные торжества удались на славу, и дон Карлос сиял от счастья, но вскоре король Филипп обнаружил, что имеет все основания для недовольства сыном. Каждое утро духовник их высочеств и их величеств с волнением спрашивал дону Инес, чем она и ее супруг занимались ночью, и каждое утро инфанта чистосердечно отвечала, что слушала стихи дона Карлоса или же по требованию супруга готовилась к поездке в дальний монастырь, или, в кои то веки, спокойно спала, пока дон Карлос пытался поймать призраков, которые во множестве бродили по переходам и лестницам Вальядолидского замка.

Король Филипп был близок к отчаянию. Королева Изабелла впервые за последние годы была счастлива.

Через две недели подобного супружества исповедник сообщил инфанте, что ей пора отбросить девичью стыдливость и потребовать от мужа, дабы он, наконец, исполнил супружеский долг. Однако разъяснять доне Инес, в чем именно этот долг заключается, духовник не решился. Вместо этого придворные и сам его католическое величество стали осторожно намекать дону Карлосу, что быть женатым, значит не только спать в одной комнате с женой, вместе молиться по монастырям, ловить призраков, рассуждать о благе Испании и читать стихи. Испугавшись, как бы увещевания придворных и его величества не принесли плоды — как в переносном, так и в прямом смысле этих слов — королева Изабелла принялась рассказывать пасынку о прелестях аскетизма, воздержанности и умерщвления плоти и так преуспела в своих рассказах, что даже обычно терпеливая донна Инес возмутилась слишком частым общением королевы с чужим супругом, общением, вовсе не предусмотренным этикетом.

Раздираемый на части противоположными требованиями отца и мачехи, дон Карлос быстро утратил последние остатки рассудка, стал нервным и раздражительным и в конце концов впал в буйство, после чего был посажен под замок, дабы он не смог причинить вреда окружающим, а главное — самому себе. В заточении инфант провел всего один день и через месяц после свадьбы неожиданно скончался, попытавшись придушить собственного врача.

На радостях королева Изабелла ставила свечки во всех церквях Вальядолида и обнадеживала Филиппа своей новой беременностью. А через месяц после кончины пасынка, когда в беременности Изабеллы уже невозможно было усомниться, ее величество решилась обсудить с супругом судьбу невестки. Беседа была не слишком длительной и не слишком сложной. Спустя каких-нибудь полдня вдовствующую инфанту стали спешно готовить к роли настоятельницы крупного монастыря. Духовник ее высочества и их величеств с неизменным умилением заметил, что донна Инес как нельзя более подходит для такого рода служения.

Принцесса не протестовала. В ее жизни мало что изменилось. Испанский двор и так напоминал монастырь, а ее траурный наряд — монашеское облачение. Кроме того, монастырь означал освобождение от каких-то тягостных «супружеских обязанностей», на которые прежде намекал духовник, настоятельно советующий отнестись к этим обязанностям с христианским смирением. О родном Релингене принцесса изрядно подзабыла. Да и чем положение настоятельницы огромного монастыря отличалось от положения мелкой фламандской принцессы, не взысканной ко всему прочему милостью могущественного монарха?

Придворные дамы будущей аббатисы наперебой повествовали о тягостях супружеской жизни, ежеминутно вспоминая несчастных сестер, кузин или невесток скончавшихся родами или умерших от родильной горячки. Еще с большим удовольствием повествовали они о жестокосердных супругах или неблагодарных отпрысках, отправлявших своих жен и матерей в узилище, дабы самим безнаказанно предаваться пороку. Так что донна Инес была почти счастлива и почти спокойна. Почти, ибо положение аббатисы, хотя и было не хуже положения мелкой фламандской принцессы, все же ни в какое сравнение ни шло с жизнью инфанты или королевы.

В довершение неприятностей Изабелла продолжала относиться к донне Инес с прежней неприязнью. А причина заключалось в том, что супруг королевы, король Филипп, продолжал испытывать к невестке несвойственную для себя нежность. И среди голосов, восхвалявших набожность, кротость и смирение будущей невесты Христовой, начали постепенно звучать голоса о том, с каким величием и достоинством вдовствующая инфанта несет свою скорбь. Сколь прекрасна и в тоже время величественна внучка императора. И насколько кровь Габсбургов лучше кровей каких-то итальянских банкиров.