Завоеватель - Конн Иггульден

Все эти мысли промелькнули в голове Сюаня, пока он неловко поднимался.

– Господин Сун Вин, император не сомневается, что вы прислушаетесь. Он уверен, что вы не позволите политическим играм уничтожить империю, что прочувствуете истинную угрозу. Господин, на монголов вас поведу не я. Тот, кто это сделает, должен заручиться полным доверием данного собрания. Если такую ответственность возьмете на себя вы, господин, я вас поддержу.

Сун Вин поднялся, хлопая ресницами. Он явно гадал, не уничтожил ли Сюань его шансы стать главнокомандующим. Знатный цзинец был бельмом на глазу у вельмож. Его поддержка преимуществ не давала.

– Я надеялся увидеть личную печать императора, – заявил Сун Вин с откровенной неприязнью. – Вместо этого я слышу туманные, лишенные сути слова, истинность которых невозможно проверить.

Члены совета притихли, и Сун Вин понял, что зашел слишком далеко, фактически обвинив Сюаня во лжи. Потом он вспомнил, на каких правах тут Сюань, и успокоился. Цзиньский император свергнут, значит, требовать наказания или компенсации никто не станет.

За заминку Сун Вина наказал председатель совета, лучше других осведомленный о том, что накануне вечером произошло между императором и его цзиньским родственником.

– Слово предоставляется господину Цзин Аню, – громко объявил он.

Сун Вин закрыл рот и грузно опустился на свое место, а молодой вельможа кивнул председателю.

– Кто из присутствующих станет отрицать, что на юге и западе нас теснят тумены монгольского хана и его младшего брата? – громко и уверенно осведомился он. – Эти люди заметят угрозу, лишь когда монголы постучат в ворота Ханчжоу. Давайте сразу перейдем к голосованию. Предлагаю себя в командующие одной из двух армий, которые нужно выслать.

На миг Сюань перестал хмуриться и поднял голову, но возмущенные крики заглушили голос молодого вельможи. Спорили даже из-за числа армий. С болью в сердце наследник подумал, что участники совета никогда не взглянут в глаза реальности. Мгновение спустя обозленный Цзин Ань клялся, что в одиночку выступит против Хубилая, если больше никому не хватает здравомыслия понять, сколь это необходимо. Сюань устало потер глаза: начал сказываться недосып. Подобные всплески он видел уже четырежды: молодые вельможи отправлялись биться с монголами. Их воинский пыл еще не поостыл. Зал оглашался угрозами и обвинениями: вельможи старались перекричать друг друга. Сюань понял: решение не примут ни сегодня, ни вообще до прихода врага. Он покачал головой: все это чистое безумие. Можно снова обратиться к императору, но просьба о встрече должна сперва просочиться через тысячи придворных, которые вряд ли ее передадут. За годы в плену Сюань насмотрелся на сунскую бюрократию и особых надежд на лучшее не питал.

Во время полуденного перерыва наследник подошел к молодому вельможе, до сих пор спорившему с двумя другими. При нем спорщики замолчали, а Цзин Ань поклонился: Сюань как-никак император, хоть и бывший.

– Я надеялся на лучший исход, – признался Сюань.

Цзин Ань горестно кивнул.

– Сын Неба, у меня сорок тысяч воинов, да еще двоюродный брат обещал помочь. – Молодой вельможа вздохнул. – Из надежных источников мне известно, что Хубилая видели возле Шаояна. Зря я теряю здесь время и спорю с трусами. Мое место там, я должен выступить против более слабого из двух войск. Против ханской армии на севере сорок тысяч – ничто. – Цзин Ань раздосадованно скривился, потом рассек ладонью воздух, показывая на разбредающихся вельмож. – Может, этим идиотам нужно увидеть, как хан скачет по улицам Ханчжоу? Может, тогда они поймут, что действовать надо сообща?

Негодование молодого вельможи вызвало у Сюаня улыбку.

– Боюсь, даже тогда они ничего не поймут, – предположил он. – Жаль, что не могу отправить с вами войско… Впрочем, мои восемь тысяч воинов ваши, если вы, конечно, нас примете.

Цзин Ан отмахнулся: приму, мол, разумеется. На деле воины Сюаня в расчет не шли, и они оба это понимали. В расцвете сил они принесли бы пользу, но после шестнадцати лет ужасного полуголодного существования последние несколько месяцев восстановили их лишь частично. Тем не менее молодой вельможа проявил великодушие.

– Я выступаю в первый день нового месяца, – объявил он. – Почту за честь, если вы согласитесь меня сопровождать. Очень рассчитываю на ваши советы.

Сюань улыбнулся, искренне обрадовавшись. Давненько сунские вельможи не были с ним так любезны.

– Мой опыт и знания в вашем распоряжении, господин Цзин Ань. Может, к началу похода найдутся другие господа, которые разделяют ваши взгляды.

Цзин Ань глянул на опустевший зал.

– Да, может, – пробормотал он с сомнением.

Орлок Серянх расхаживал перед собравшимися военными. Это были двадцать восемь темников, командующих туменами, а за их спинами по ранжиру выстроились двести восемьдесят командующих минганами.

– Я выслал дозорных на север, к ямщикам, – объявил Серянх, охрипший от тысячи приказов. А как еще спасти войско от хаоса, если спорщиков тоже тысяча? Убитого Мункэ-хана обернули тканью и уложили в отдельную юрту. Воины собрались и приготовились выступить по первому приказу Серянха. – Царевич Хулагу узнает о гибели хана через месяц, самое большее через два, и вернется из похода. Арик-бокэ в Каракоруме получит весть быстрее. Снова соберут курултай и выберут нового хана. Я отправил дюжину всадников на юг, чтобы разыскали и известили Хубилая. Он тоже вернется. Пока не избрали нового хана, мы здесь не нужны.

Вперед выступил Салсанан, старший из темников, и орлок ему кивнул.

– Орлок Серянх, я могу повести наших воинов к Хубилаю, чтобы прикрыть его при отступлении. Он не обрадуется тому, что надо уходить. – После небольшой паузы Салсанан добавил: – Хубилай может стать следующим ханом.

– Придержи язык! – рявкнул Серянх. – Не след догадки строить и сплетни распускать… – Затем задумался. У Мункэ много сыновей, а после смерти Чингисхана наследование ханского престола никогда не шло гладко… Наконец орлок произнес: – Защищать войско при отступлении – другое дело. Мы потеряли хана, а царевич Хубилай – старшего брата. Возьмите восемь туменов и выведите войско с сунской территории. Я отвезу тело хана домой.

Глава 28

Хубилай сидел на открытом воздухе под сенью старых дубов. Боль он терпел без жалоб: Чаби промывала ему порез на правой руке архи. Хубилай то и дело прикладывался к бурдюку, чтобы согреться. Не раз и не два на их памяти воины отделывались царапинами, а через несколько дней, а то и недель умирали в горячечном бреду. Бормоча себе под нос, Чаби понюхала рану и сморщилась. Хубилай шумно выдохнул, когда она сжала лиловые края раны и выдавила ему на пальцы струйку гноя.

– У меня ведь шаманы есть, – мягко напомнил он.

– Они заняты и не станут с тобой возиться, пока у тебя рука не позеленеет, – фыркнула жена.

Она снова сдавила рану, да так сильно, что Хубилай вздрогнул. Потек гной с кровью, и Чаби довольно кивнула. Одну руку она держала на округлившемся животе, в котором рос плод. Царевич протянул руку и ласково погладил тугую выпуклость. Затем Чаби перевязала рану чистой тканью.

Пока войско билось с сунцами, оставшиеся в лагере углубились в лес и замели следы, чтобы не выдать себя врагам. В чащу Хубилаю пришлось послать сотни воинов.

Только чтобы добраться до лагеря, пришлось сражаться с двумя сунскими армиями и потратить недавно восполненный запас стрел и копий. Воинов Хубилай старался беречь, хотя без отдыха и помощи целителей раненые умирали ежедневно.

Царевич поднял голову. В лесном полумраке не слишком уютно, зато безопасно. Лес укрыл его лагерь, но Хубилаю казалось, что чаща прячет и подбирающихся врагов. Лес не равнина, и даже после Каракорума царевич чувствовал себя в нем запертым.

Он пригляделся к жене. Под глазами у Чаби темные круги, исхудала… Хубилай отчитал себя за плохую подготовку. Он мог предвидеть, что, дожидаясь его, обитатели лагеря перебьют скот. Если стада большие, по весне поголовье восстанавливается. Только в лесах пастись негде. Земля покрыта прелыми листьями; травы и так было немного, и ее общипали буквально за месяц. Обитатели лагеря быстро переловили всех кроликов, оленей и даже волков в радиусе пятидесяти миль. Поголовье скота уменьшилось настолько, что в лагере теперь ели раз в день, а мясо – лишь изредка.

Когда Хубилай наконец вернулся, обитатели лагеря откровенно расстроили его своим видом. Они собрались, чтобы встретить тумены, и царевич похвалил их за мужество, хотя и не был доволен тем, как без него справились. У волов торчали ребра, а сколько из них сможет тянуть повозки, когда настанет пора сниматься с места? Его беременную жену и сына недокармливали. Хубилай собрался отчитать жителей лагеря, но увидел, что сами они не упитаннее Чаби.

– Лагерь нужно перемещать, – тихо сказала жена. – Не хочу даже думать о том, что случилось бы, появись вы чуть позднее.