Исполнитель желаний (СИ) - Анастасия Баталова

тот одинокий путь под проводами.

Кирочка декламировала неспеша, вдумчиво проговаривая каждое слово. Аль-Мара слушала застыв, а потом, в наступившей тишине, тихо, чтобы не нарушить её благоговейную торжественность, спросила:

— Кто это написал?

— Стэйси Мур. Поэтесса, которая выбросилась в окно.

— О, господи… Из-за чего?

— Говорят, от невозможной любви…

— Других причин выходов в окно человечеству известно не так уж много, — Крайст хмыкнул, — Всегда относился к поэзии с некоторой долей скептицизма. Есть в ней какой-то нарочный, преувеличенный драматизм. И в самих поэтах тоже, какие-то у них совсем уж нежные души, словно улитки без панциря.

— Но зато они умеют так точно облечь в слова то, что другие только смутно чувствуют, — восхищенно прошептала Аль-Мара, — нам нравятся стихи, когда мы узнаём в них свои переживания, поэты — это переводчики с языка сердца. Иногда я им даже немного завидую…

— Я могу ещё вспомнить, — подростком Кирочка читала много стихов, некоторые из них сами собою запоминались, и теперь повод выпустить их на волю воодушевил девушку, — Это написала подруга Стейси Мур, тоже поэтесса, после её смерти:

Их зовёт тишина в потускневшем ноябрьском сквере.

Им свинцовое небо приветливо стелит сукно.

Все обычные люди, чтоб выйти, используют двери.

А поэты крылаты — они выбирают окно.

4

Над рекой было тихо. Мягкий туман лежал на воде. Кирочка и Мика не шевелясь сидели в плоскодонной металлической лодке. С поднятого весла беззвучно срывались маленькие капли. Кирочка ещё не решила, клясь или благодарить Крайста за то, что он дал молодому изобретателю номер её телефона.

— Я очень люблю наблюдать рассвет на лоне природы… — шепотом, словно боясь спугнуть красоту, проговорил Мика. — И мне захотелось поделиться этой радостью с тобой…

Кирочка зачарованно разглядывала контуры леса, проступающие в редеющем тумане.

— Я ведь не знаю, как нужно общаться с девушками, о чём говорить с ними… Вот я и подумал, что мы с тобой сперва покатаемся на лодке, потом поищем грибов, понимаешь, теперь сезон боровиков…

— А как ты с мужчинами общался? Девушки ничем не хуже.

— Извини… Но, видишь ли, я вообще практически ни с кем не успевал общаться. Я в основном читал.

— Аааа… — протянула Кира уважительно.

Мика поднял на неё внимательные карие глаза.

— Ты так и не ответила мне, о чём с тобой можно говорить?

— О чём угодно, но только чтобы я тебя понимала. Иначе какой смысл?

— Я понял… — ответил юноша. — Но пока нужно молчать. С минуты на минуту появятся первые лучи утренней зари…

Кирочка удивилась, что Мика Орели относится к рассвету почти с таким же благоговением как и необразованные солнечные шаманы. Но потом она подумала, что истинно великий ум, понимая суть процесса, не перестаёт восторгаться его совершенством, и если поклонение шаманов имеет интуитивную, чувственную, религиозную природу, то Мика восхищается мудростью и рационализмом природы осознанно, глубоко вникнув в её законы.

Всё утро посвящено было катанию по реке, а когда солнце поднялось над лесом, Мика с Кирой вскарабкались на высокий слоистый песчаный берег, развели костёр и испекли припасённую в Микином рюкзаке картошку. Кирочка успела проголодаться и уплетала незатейливую стряпню за обе щеки.

Потом они отправились за грибами. Тёплый влажный июльский лес стоял как наполненная кладовая — там поспевали всевозможные лакомые дары земли — жалко было ступать — всюду пестрели россыпи цветных ягод: крупные глазки черники, пламенеющая белобокая брусника, медовая, тающая во рту морошка.

— Здесь совсем недалеко проходит граница, — тихо сказал Мика, — наш дачный сектор крайний, и дальше за бетонной стеной в два человеческих роста начинается запретная зона.

— Я была за стеной, — гордо провозгласила Кирочка, — мне выдавали временный пропуск.

— И что же там? — спросил Мика спокойно, как будто бы не заметил Кирочкиного наивного хвастовства.

— Да ничего особенного. Лес, почти такой же, как здесь, только более дикий, и мусорные кучи, много-много куч, прямо целая мусорная пустыня с барханами, насколько хватает глаз, и овраги, наполненные мусором.

— Мы следим за своим участком леса, — деловито пояснил Мика, — каждый фантик подбираем и уносим с собой. Это ведь то же самое, что наши дачные участки, не убережём — не останется у нас ни тишины, ни ягод, ни грибов.

Кирочке, как всякому жителю мегаполиса, нечасто доводилось гулять по лесу, перешагивая валежины и канавки, пролезая сквозь густой кустарник или колючие заросли молодых елей в поисках темноголовых округлых с нежным сладковатым запахом белых грибов. Вскоре она притомилась и присела отдохнуть на землю возле пышных черничных кустов.

Приметив, Кирочка сорвала и отправила в рот несколько крупных ягод, покрытых бледно-голубым бархатистым налётом, исчезающим от прикосновения пальцев.

Мика опустился на мох рядом с нею. Неподалёку росла высокая пышная ольха. Дымчатый ствол её был строен и ветвиться начинал гораздо выше человеческого роста. Какое-то время молодой изобретатель разглядывал это красивое и сильное дерево, а после спросил:

— Ты знаешь из какого места на стволе начинает расти ветка?

Кирочка помотала головой. Никогда в жизни ей не случалось озадачиваться подобными размышлениями. "Ум, оказывается, — подумала она, — это не только возможность находить правильные ответы, но и умение задавать хорошие вопросы."

— Теоретически, ветка может вырасти в любом месте… — начал Мика, заглянув при этом Кирочке в глаза с целью определить, интересно ли ей, настроена ли она слушать пространные объяснения. Он был очень скромен: никогда не занудствовал, навязывая людям свои долгие, сильно насыщенные информацией беседы и не давил собеседников интеллектом. Кира выглядела заинтересованной, и он позволил себе продолжать:

— …У неё есть выбор из множества направлений, и имеется ряд факторов, способных повлиять на этот выбор — таким образом образование ветви представляет собою сложный вероятностный процесс. Некоторые из этих факторов конкурируют, то есть ослабляют друг друга, а некоторые, напротив, усиливают, то есть действуют совместно — в итоге направление роста ветви определяет некая результирующая сила, суммарное влияние всех факторов. Скажем, это могут быть: количество солнечного света приходящееся на выбранный участок ствола, толщина коры на нём, интенсивность движения древесных соков. Выбирается то место, где влияние каждого из факторов наиболее благоприятно. Там появляется чуть заметное утолщение, затем почка, лист и так далее. При сохранении совокупности всех поддерживающих факторов в этом месте развивается полноценная ветвь. Этот процесс невероятно сложен; рост ветви в том или другом месте ствола только кажется нам случайным: мы просто не всегда способны проследить все определяющие его закономерности — связи между событиями — и точно переложить их на язык логики. Возможности науки, к сожалению, пока не безграничны.

— Вот это да… — вздохнула Кирочка, разглядывая небольшую сухую веточку под ногами. — Как много, оказывается, таится в такой простой на вид вещи как этот прутик. Видишь, сколько на нём ветвлений…

— Так везде. Мир бесконечно сложен. Неисчерпаем. И именно в возможности познания заключается самое большое счастье человека. Каждое новое открытие, каждая идея, найденная в мире, всякая объяснённая закономерность — восстановленная связь между явлениями — всё это маленькие победы разума. Великая радость. Мир существует для того, чтобы мы изучали его, и Вселенная, как мне кажется, породила сознание с целью познать самое себя. Как же иначе? Поэтому, не интересуясь окружающим миром, проявляя безразличие к нему, не вдаваясь в его законы, оправдывая своё невежество, мы в каком-то смысле совершаем предательство. Мы предаём ту великую цель, ту главную идею, во имя которой созданы.

— Как интересно! — воскликнула Кирочка. Ей очень понравился ход Микиных мыслей. — Предательство… — задумчиво проговорила она. — Ты когда-нибудь предавал?

— Нет. Но это отнюдь не означает моей непогрешимости. Вероятно, просто некого было предавать.

— А я предала. И моё предательство стоило этому существу жизни. Когда мне было десять лет, я предала козу.

— Козу? — удивлённо переспросил Мика.

Кирочка с сомнением посмотрела на него, решая, стоит ли рассказывать такому умному человеку глупую детскую историю с козой. И почему-то решилась рассказать. Общение с Микой не тяготило её; она отдавала себе отчёт: всё закончится очень скоро — Правило Одной ночи, о чём тут говорить? — на более глубокий интерес к себе со стороны молодого изобретателя Кирочка надеяться не осмеливалась, и оттого ей было легко, ни один разговор с Микой, даже самый откровенный, не мог нарушить её внутреннего одиночества, потому что она знала — им предстоит расстаться навсегда. Он был для неё всё равно что случайный попутчик, с которым, благодаря обоюдному безразличию, можно говорить на любые темы.