Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

сравнительно близком расстоянии, и это были голоса не чернокожих, а европейцев. Сохраняя осторожность, он пошёл вперёд, стараясь не шуметь. Тропа вывела его на поляну, которую пересекал мутный ручей. По берегам росли деревья. Около воды стояла небольшая хижина, крытая сухой травой и окружённая грубым частоколом, перед которым была сооружена дополнительная защита в виде колючей крепкой изгороди.

Из хижины доносились голоса, и теперь Краски разобрал, что они принадлежат мужчине и женщине. Женщина против чего-то гневно возражала, а низкий мужской голос тихо отвечал ей.

Глаза русского широко раскрылись от удивления, смешанного с ужасом: он узнал эти голоса. Мужской принадлежал мертвому Эстебану Миранде, а женский — исчезнувшей Флоре Хакес, которую Краски тоже считал погибшей. Однако он не верил в призраков. Бестелесные духи не нуждаются в хижинах, частоколах и колючих изгородях. Обладатели этих голосов были так же живы и материальны, как и он сам.

Краски направился к хижине, чувство ненависти и ревности отступили на второй план при мысли, что теперь он не одинок в джунглях. Но, немного не дойдя до поляны, русский вдруг осознал свою наготу. Подумав и оглядевшись по сторонам, он принялся срывать длинные широкие листья, из которых изготовил примитивную, но пригодную одежду в виде юбки, привязанной к поясу лианой.

Затем, со вновь обретенным чувством уверенности, он шагнул к хижине.

Опасаясь, что его не узнают и, приняв за врага, сразу атакуют, Краски, приблизившись к частоколу, позвал Эстебана по имени. В тот же миг испанец в сопровождении девушки вышел из хижины. Если бы русский не узнал его по голосу, он решил бы, что перед ним сам Тарзан, настолько велико было внешнее сходство. Некоторое время Эстебан и Флора с удивлением разглядывали странное существо, стоящее перед ними.

— Вы не узнаете меня? — спросил Краски. — Я Карл. Карл Краски. Флора, вы узнаете меня?

— Боже мой, Карл! — воскликнула девушка и хотела было подойти к нему, но испанец удержал её, обхватив за талию.

— Что вы здесь делаете? — спросил Эстебан сердито.

— Пытаюсь пробраться к побережью, — ответил русский. — Я умираю от голода и усталости.

— Дорога на запад там, — ответил испанец и указал на тропу в джунглях.

— Топайте, Краски, если вы вздумаете остаться здесь, это может повредить вашему здоровью.

— Вы не дадите мне ни пищи, ни воды? — спросил Краски.

— Вон вода, — испанец махнул в сторону ручья, — а в джунглях полно пищи для тех, у кого хватает храбрости и рассудка овладеть ею.

— Ты не можешь прогнать его, — сказала девушка. — Разве уместна такая жестокость? — Затем, обратившись к русскому, она крикнула: — Не уходите, Карл, не уходите! Спасите меня! Спасите от этого зверя!

— Отойдите в сторону, — воскликнул Краски, и когда девушка отпрянула от Миранды, вскинул пистолет. Пуля прошла мимо, не задев испанца. Патрон заклинило в стволе, и второго выстрела не последовало. С досадой отбросив бесполезный пистолет в сторону, Краски попытался сдернуть с плеча винтовку, но в этот миг Эстебан поднял руку с тяжёлым коротким копьём, которым научился неплохо владеть, и прежде чем Краски успел нажать на курок, копьё пробило его сердце. Беззвучно русский рухнул к ногам своего врага и соперника, а женщина, которую они оба по-своему грубо и эгоистично любили, опустилась на землю, плача от отчаяния.

Увидев, что его противник мёртв, Эстебан подошёл, выдернул копьё и осмотрел оружие убитого. Его взгляд остановился на мешочке, привязанном к поясу лианой.

Испанец ощупал сумку, пытаясь определить её содержимое, и решил, что там боеприпасы. Он не стал развязывать мешок, а сначала перенес в хижину оружие русского, затем втащил туда девушку, которая с плачем забилась в угол.

— Бедный Карл! Бедный Карл! — причитала она, а потом крикнула в лицо испанцу: — Зверь!

— Да, — воскликнул он со смехом. — Я зверь! Я Тарзан, а этот грязный русский посмел назвать меня Эстебаном. Я Тарзан! Я Тарзан! — повторил он, постепенно повышая голос. — Тот, кто назовет меня по-другому, умрёт. Я покажу им, я им покажу!

Девушка посмотрела на него, вгляделась в горящие глаза и вздрогнула.

— Сумасшедший, — прошептала она. — Сумасшедший! Боже, одна в джунглях с безумцем!

И действительно, в этом отношении Эстебан Миранда был безумцем. Это было безумие артиста, для которого роль стала частью его естества. Он так долго играл роль Тарзана, так привык изображать человека-обезьяну, что почувствовал себя настоящим Повелителем джунглей.

— Он хотел украсть подругу Тарзана, — бормотал Эстебан, — Владыки джунглей! Видела, как я убил его одним ударом? Разве ты можешь думать о ком-нибудь другом, если рядом с тобой любовь великого Тарзана?

— Я тебя ненавижу, — сказала девушка. — Ты в самом деле зверь, нет, ты хуже зверя.

— Но ты моя, — возразил испанец, — и никогда не будешь принадлежать другому. Скорее я убью тебя собственными руками. Но надо взглянуть на эту сумку русского. Похоже, у него столько боеприпасов, что можно отстреливаться от целого полка. — И он развязал узел и высыпал содержимое на пол хижины.

Когда груда камней засверкала перед их удивлёнными глазами, девушка недоверчиво зажмурилась.

— Святая Мария! — вскричал испанец. — Это алмазы!

— Сотни алмазов, — пробормотала девушка. — Где он их раздобыл?

— Не знаю и знать не хочу, — сказал Эстебан. — Они мои, они все мои. Я богач, Флора, и если ты будешь хорошо себя вести, я разделю с тобой это богатство.

Глаза Флоры Хакес сузились, в её груди проснулась дремавшая там алчность и вместе с нею ненависть к испанцу. Вид переливающихся алмазов окончательно укрепил её в решении убить Эстебана ночью во сне. До этого она страшилась остаться одной в джунглях, но теперь желание обладать сокровищами победило страх.

* * *

Тарзан, кружа по джунглям, постоянно натыкался на следы разрозненных отрядов чернокожих с западного побережья и арабских невольников.