Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Бойцы переделали с помощью зубной пасты «Мятная» бортовой номер на бронетранспортере. Сегодня это кажется смешным. А тогда мы знали, что «духи» – ортодоксы. Если в одном месте им удавалось подорвать машину или успешно провести засаду, то они верили в «удачливость» этого места. Могли ведь по своей «почте» передать, что на бронике с этим номером разъезжает Садеки. Так оно и вышло. Бронетранспортер, бортовой номер 512, сожгли под Багланом. Не из-за Садеки, конечно. Просто примелькалась машина, из которой то и дело вылезали партийные активисты. Но я уже в ту пору не путешествовал с отрядом. Появились другие дела.

После трех дней однообразных мероприятий в кишлаках я заскучал и с первой оказией вернулся в Кундуз. Там намечались более интересные дела.

Да, вот еще картинка: через кривое дерево (тутовник) бойцы на веревках подтягивают замысловатую, громоздкую деталь. Это вот так, в отсутствие подъемных средств, Мишка Новиков ремонтировал танк. Вместе с новой деталью привезли копию приказа о присвоении лейтенанту Новикову очередного воинского звания «старший лейтенант». Русаков, до объявления приказа перед строем, потихоньку собрал шесть золотистых звездочек и даже нашел два новых погона. Все у запасливых бойцов в «бардачках». Дело в том, что офицеры не носили на выездах, операциях и т. д. знаки различия. С фурнитурой защитного цвета была напряженка. Я и сам красил золотистые пуговицы и звездочки зеленой нитрокраской, предварительно их обжигая. Хорошо получалось. Многие рисовали звездочки обычной синей пастой, шариковыми ручками. Да не в легендах о снайперах дело. На таких войнах действительно все равны. А старшинство определяется опытом и мерой ответственности, которая возложена на тебя.

Маленький Вьетнам

Баглан – провинция, провинциальный центр, река. Баглан – маленький Вьетнам 201-й МСД. В речной долине, в кишлачно-камышовых джунглях, дня не проходило без стрельбы. «Духи» били наши колонны в зарослях тростника и забрасывали минами опорные пункты. В ответ вся речная долина по квадратам (от Муллахейла до Гургурака) обрабатывалась «Гвоздиками», «Градами», «Васильками» и прочим, далеко и мощно бьющим. К лету 1981 года в речной долине Баглана от такой жизни осатанели и одичали все: и «духи», и наши, и «мирное население». Это мое личное впечатление. Я видел глаза людей, запомнил ритм их жизни. Я запомнил Баглан в руинах и дымящимся. Так было на моей памяти и в 1981-м, и в 1984 году, когда вместе с Андреем Дышевым, корреспондентом отдела комсомольской жизни окружной газеты «Фрунзевец», я побывал в Баглане в последний раз.

Итак, командование в очередной раз замыслило покончить с багланскими беспорядками. Опять мобилизовали все боеспособное, и при поддержке авиации, в том числе и с советской стороны, то есть с территории СССР, начали очередную зачистку «маленького Вьетнама».

56-й ДШБ была поставлена задача перекрыть путь отхода моджахедов вверх по речной долине, к югу. Замысел был верный. Только скорее приходилось говорить не об отходе «духов», а о том, что из соседних провинций к ним на помощь шли новые отряды. Неплохо вооруженные и обученные.

Опять пришлось маскироваться под десантника. Комбат на рассвете у вертолета сделал вид, что не заметил незнакомого старлея. Сорок минут полета – и вот «Ми-8» зависает над полянкой у реки. Густая трава ходит волнами. «Все. Прыгайте». Садиться не хочет командир. Высота примерно метра два с половиной. Так кажется. Пошел первый боец. И упал на четыре точки. Замер, потом отполз. Потом встал. Пошел прихрамывая. Марзоев забеспокоился. «Ниже нельзя?!» – «Нет», – показал знаком летчик. С боевым снаряжением весом до тридцати килограммов на каждом прыжок с четырехметровой высоты. Мне повезло. Груза на мне было килограммов десять. И я уже был готов к прыжку в «траву-мураву», а каково было бойцам, особенно первым? Да и спустился я, вначале повиснув на руках и улучив момент раскачки, так, чтобы лететь с расчетом приземления на четвереньки. Вот такое было десантирование «посадочным» способом. Вертолет тут же смылся. А рота осталась посреди лужка. Высотка, лесок чинаровый, река, кишлачок замерший. Где позиции? Марзоев выбрал высотку над кишлаком. До нее метров восемьсот. Вот на этом кроссе нас можно было брать голыми руками... Но, задыхаясь, взобрались на лысый холм. Почему бы на нем сразу не высадить?

Едва отдышались – начали окапываться. Хорошо, что утро раннее, не жарко. А грунт каменистый, тяжелый. На соседней, через долину, высотке высадилась вторая рота. Все. Перекрыт основной путь. Но когда это партизаны основными дорогами ходили, строем и с развернутым знаменем? Они к вечеру показали, где их зона!

В полдень на холме стало невыносимо жарко. Марзоев, посовещавшись с комбатом, принял решение отпускать к полноводному арыку, вода в котором шла почему-то против течения реки (я уже видел такое, когда у афганцев вода в гору шла), бойцов группами по пять человек. Все было на виду. А мне так вообще можно было все время сидеть у воды. Но нехорошо пользоваться славой туриста. Я выдолбил свой окопчик и место для ночлега, затянул лежанку куском брезента.

Оборонительное кольцо Марзоев строил основательно. Ночью могли и атаковать. Часть людей, те, которым предстояло ночью нести дежурство, после обеда была освобождена от инженерных работ для отдыха. Но уснешь разве в этой жаре на солнце? Бойцы лежали под навесами в тяжелой полудреме.

Запомнился мне десантный капитан Тупицын. Небольшого роста, лет сорока двух, морщинистый. Он пользовался авторитетом. Солдатам Тупицын годился в отцы. А что, капитан в сорок лет – так бывает в десантуре: служишь, служишь, а все до майора не дойдешь! Маленькие, но гордые войска! Тупицын напоминал знаменитого толстовского капитана Тушина. Спокоен, рассудителен. А и долго присматриваться не надо – из железа мужик был сделан. Сух, аскетичен. Мудр. Пока другие десны сухарями царапали, он налил в котелок воды на донышко и положил сухарь. Подогрел над костром. И получился ломоть ржаного хлеба. Кстати, жара, сухари, жирная каша, тушенка сделали свое дело. По два-три дня бойцы опростаться не могли. Еще тот сухпай. А жидкое привезли один раз за три дня: мутную бурду в термосе. Она была «золотая»! Борщ из Кундуза на боевом «Ми-8»!

Тупицын имел и водку. Предложил. Я из солидарности с Марзоевым (строго непьющим!) отказался. До сих пор жалею. Помаленьку – и в окопе не вредно. Глядишь, выпил бы и не заболел желтухой.

К вечеру в Баглане (южном) загрохотало. По звуку можно было определить – бьют танки. Помню хорошо – это была пятница. Джума. День общей молитвы у мусульман.

Марзоев как-то вскользь обронил: «Интересно, а ваши, дивизионные, знают, что мы здесь стоим?..» Я представил себе, что не знают. Хотя вертолеты ведь прилетали позже, но в тот момент было беспокойство. О том, как успешно свои своих долбят, я еще расскажу.

Солнце свалилось за Чунгар – и сразу тьма. Только снежник-трехтысячник сиял некоторое время на юго-западе. Сущий Рерих! В кишлаке ни огонька. Марзоев предупредил старейшину (у нас всякий старый козел с бородой считался старейшиной, чему афганцы немало удивлялись), что если из кишлака, не дай Аллах, кто-то выстрелит или на высотку полезет, то Содом и Гоморра обеспечены. Старейшина, правда, спросил его: «Вы кто, англичане?» Марзоев был сражен наповал! Вот так! До нас, из числа иноземных военных, добиравшихся сюда, старик знал только об англичанах! Это когда же было? Но предупреждение подействовало. Кишлак вымер.

А вот с окрестных высот по нас стали постреливать, начиная часов с десяти вечера и до самого рассвета. То пулемет простучит, то мина плюхнется. Все с перелетом, в черную пропасть речной долины. Наши повесили осветительные мины. Не помогло. На огонь отвечать бессмысленно. Куда стрелять? Ну, постреляли. А потом загорелась сухая трава на склонах гор. И сущий апокалипсис!

Под откосом в черной дыре шумит река. Клубы дыма подсвечены красным пламенем горящей травы. Темно-коричневые горы, в зените крупные, чужие звезды. «Духи» постреливают, наши отвечают. Кто заснет, когда вокруг такое кино?