Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

бледно-розового цветов. Вышедший же наконец нужный оттенок алого после сушки на солнце и стирки полинял. Попробовала красить дважды, но результат улучшился незначительно. Красильщик сказал — правда, поздно, — что пряжа лучше удерживает краску, чем тканое сукно, а шерсть еще лучше; это положительно сказалось на оттенке, но не на прочности цвета.

— Красить можно научиться только у мастера, — несколько раз повторил Питер.

Керис понимала, что так считают все. Аббат Годвин изучал медицину по книгам, которым сотни лет, и прописывал лекарство, даже не взглянув на пациента. Красильщик даже не пытался получить алый цвет. Одна Мэтти принимала решения на основании того, что видела сама, а не опираясь на признанные авторитеты.

Как-то поздним вечером Алиса, скрестив на груди руки и надув губы, долго наблюдала за сестрой. Когда в углах сада собралась тьма, светильник бросил на ее недовольное лицо красный отсвет.

— И сколько же денег отца ты уже потратила на все эти глупости? — спросила она.

Керис подсчитала:

— Семь шиллингов за крапп, фунт за квасцы, двенадцать шиллингов за сукно — итого тридцать девять шиллингов.

— Боже милостивый!

Испытательница и сама испугалась. Это больше годового заработка большинства горожан.

— Да, много, но заработаю больше.

Алиса рассердилась:

— Ты не имеешь права вот так тратить деньги отца.

— Не имею права? У меня есть его разрешение, чего же еще?

— Он стареет. Голова уже не та.

Керис изобразила удивление.

— Да в порядке у него голова, намного лучше, чем у тебя.

— Ты разбазариваешь наше наследство!

— Ах вот ты о чем! Не беспокойся, заработаю тебе денег.

— Я не собираюсь рисковать.

— Ты и не рискуешь. Рискует отец.

— Он не может бросаться деньгами, которые перейдут нам.

— Скажи ему это сама.

Алиса, потерпев поражение, ушла, но Керис вовсе не настолько была уверена в своих силах, как старалась показать. Может, у нее вообще ничего не получится. И что они тогда с отцом будут делать?

Рецепт, который девушка наконец нашла, оказался удивительно прост: унция краппа и две унции квасцов на три унции шерсти. Сначала испытательница кипятила шерсть в квасцах, затем добавляла в котел крапп и уже не кипятила вторично. Дополнительно она вливала лимонную воду. Керис не верила своим глазам. Успех превзошел все ожидания. Получался ярко-красный цвет, почти как итальянский. Красильщица ждала, что он полиняет и еще больше испортит ей настроение, но цвет не изменился ни после сушки, ни после стирки, ни даже после сукноваляния.

Дочь Эдмунда передала рецепт Питеру, и под ее неусыпным контролем он использовал все оставшиеся квасцы для покраски двенадцати ярдов сукна лучшего качества в одном из своих гигантских котлов. Когда сукно сваляли, Керис наняла ворсовщика удалить слабые нити особым растением — ворсовальной шишкой, и поправить небольшие изъяны.

Наконец девушка отправилась на ярмарку Святого Жиля с рулоном чудесного ярко-красного сукна. Когда молодая торговка расстелила его, к ней подошел мужчина и спросил с лондонским выговором:

— Сколько вы хотите?

Дорогая, но не броская одежда — значит, богат, но не знатен. Стараясь, чтобы голос не дрожал, Керис ответила:

— Семь шиллингов за ярд. Это лучшее…

— Нет, я имею в виду — за всю ткань.

— Здесь двенадцать ярдов — значит, восемьдесят четыре шиллинга.

Покупатель ощупал ткань.

— Не такого плотного переплетения, как итальянская, но неплохо. Я дам вам двадцать семь золотых флоринов.

Флорентийские деньги находились в обращении, так как в Англии не было своих золотых монет. Стоимость одного флорина равнялась примерно трем шиллингам, тридцати шести серебряным английским пенни. Лондонец предлагал купить всю ткань на три шиллинга меньше, чем девушка получила бы, торгуя в розницу. Но Керис чувствовала, что покупатель не намерен торговаться всерьез, иначе назвал бы более низкую цену, и ответила, удивляясь собственной дерзости:

— Нет. Я назвала свою цену.

— Ну что ж, ладно, — с готовностью отозвался он, подтвердив ее предположение.

Суконщица нервно смотрела, как он доставал кошелек, и секундой позже держала в руках двадцать восемь золотых флоринов чуть покрупнее серебряного пенни, на одной стороне которых был изображен покровитель Флоренции Иоанн Креститель, на другой — флорентийский цветок. Она решила проверить одну монету и положила ее на весы, чтобы сравнить с образцом, что дал для этой цели отец. Флорин лондонца оказался хорошим.

— Спасибо, — пробормотала Керис, не веря успеху.

— Я Гарри Бакалейщик с Чипсайд в Лондоне, — представился покупатель. — Мой отец — самый крупный торговец тканями в Англии. Если у вас есть еще этот алый, приезжайте в Лондон. Мы купим все, что сможете привезти.

— Давайте ткать все! — предложила Керис отцу, вернувшись домой. — У тебя осталось сорок мешков шерсти. Мы сделаем из нее красное сукно.

— Большое дело, — задумчиво ответил тот.

Дочь не сомневалась, что все получится.

— Ткачей много, все они бедные. Питер не единственный красильщик в Кингсбридже — научим обращаться с квасцами остальных.

— Как только секрет станет известен, все этим займутся.

Суконщица понимала, что отец прав, обдумывая возможные препятствия, но ей не терпелось.

— Ну и что. Пусть тоже заработают.

Однако Эдмунд не собирался за здорово