Огненные острова (ЛП) - Швартц Ричард

— А что вы просите для себя? — мягко спросил священник.

— Правосудия, — промолвил я, поклонился и пошёл прочь.

Он и послушник смотрели мне вслед. Я уже подумал, что на этом всё закончится, когда услышал тихий голос священника.

— Подождите, пожалуйста.

Я остановился на ступенях и оглянулся на дверь.

Священник подозвал меня рукой. Я перевёл взгляд на статую бога позади него и вздохнул, но всё же поднялся по лестнице.

— Мужчина лежит на одре болезни, болезнь — это его старость. Его сыновья и дочери преклонили колени вокруг и молятся, прося об исцелении. Неподалёку молодая женщина борется со смертью, она отдала свою жизнь за идеал, но теперь умрёт, если бог не дарует ей исцеления. Что более справедливо, позволить умереть ему или ей?

— Вы задали не тот вопрос, священник, — слегка раздражённо ответил я. Мне были знакомы подобные вопросы с детства. В то время таким образом меня проверяли священники Сольтара.

— Почему? — спросил священник, внимательно глядя на меня.

— Верным ответом был бы вопрос: почему один из них нуждается в божией милости меньше, чем другой? Поскольку здесь решает милость, а не справедливость.

Я снова повернулся, собираясь уйти.

— Стойте, — снова позвал священник.

Я вздохнул и указал взглядом на послушника.

— Разве не ему вы должны задавать такие вопросы?

— Он не знает ответа. У меня остался только ещё один вопрос, сэр, потом вы сможете уйти с благословением Борона.

— Тогда задавайте.

— Кто из них, старик или молодая женщина, нуждаются в божьей милости?

— Она.

— Почему?

— Это ваш третий вопрос, священник.

— Почему? — снова спросил он.

— Старику уже была дарована милость.

— Почему?

— Он стар и лежит в кругу своей семьи, они молятся за него, любят его. Многим такой милости не довелось испытать.

Священник подозвал жестом послушника и положил ему руку на плечо. Послушник опустил передо мной глаза и прочистил горло.

— Я прошу прощения, сэр, я судил вас пристрастно.

Я ожидал чего угодно, но только не этого.

— Мне нечего прощать. Послушник учится, чтобы позже мог учить сам, — сказал я. Он выглядел настолько удручённым, что я чуть не улыбнулся против своей воли. Сколько раз я стоял вот так? Сколько раз слышал похожее предложение? Я бросил на священника последний взгляд, он слегка улыбался. В некотором смысле они все одинаковые, — подумал я, кивнул и спустился по лестнице.

На этот раз он не стал меня окликать.

— Это был первосвященник бога, — прошептал Берник, когда я присоединился к ожидающему Тенету.

Я принялся искать свою курительную трубку, нашёл её и табак в карманах униформы, к которой ещё не совсем привык, и набил камеру трубки табаком, задумчиво глядя на храм, где два молодых солдата боролись со смертью.

— Он находит время для послушника, — объявил я. — Это говорит за него.

— Я не это имел в виду, — неловко промолвил капрал. — Вы были с ним не очень вежливы.

— Я был учтив, — ответил я и положив большой палец на табак, вызвал огонь. Слишком поздно я вспомнил, что рассказал мне Менделл о страхе алданцев даже перед малейшей магией. Я украдкой огляделся, но, похоже, никто ничего не заметил, капрал тоже не особо обращал внимание на мою трубку.

Была всё ещё глубокая ночь, и исцеление солдат могло занять некоторое время.

Я огляделся в поисках подходящего места и приметил подножье фонаря, снял с пояса Искоренителя Душ и сел на ступеньку. Когда я поставил меч рядом с собой, он со звоном упал на землю. Я в полном недоумении посмотрел вниз, увидел обычный клинок в знакомых ножнах, вздохнул и положил его себе на колени.

Другие могли зайти в храм богов, поклонится своему богу и беспрепятственно снова выйти.

Однако стоило мне лишь приблизиться к храму, находился какой-нибудь священник, который вовлекал меня в беседу. По крайней мере, Девон больше не считал меня некромантом, уже только ради этого стоило сыграть в эту старую игру.

— Это ведь священники должны знать ответы на вопросы, — тихо пробурчал я. — Почему они всегда задают их мне?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Сэр? — переспросил Берник.

— Ничего, — сказал я. Я поднял на него взгляд, он стоял по стойки смирно, как будто вышел на перекличку. Остальная часть Тенета последовала его примеру и застыв, стояла где-то поблизости. — Берник, найдите ступеньку и располагайтесь поудобнее. И ваши люди тоже. Нам ещё долго ждать.

— Сэр? — нерешительно спросил Берник. — В армейском уставе написано, что имперский солдат всегда должен демонстрировать готовность и решимость защищать империю, к которым его обязывает клятва!

— А ноги у вас не болят? Плечи не напряжены, шлем не давит, да и меч не стал слишком тяжёлым? Сядьте, капрал, не вижу, чтобы у лестницы в храм Борона безопасность империи прямо сейчас находилась под угрозой.

Послышались вздохи облегчения и много лязга, когда Тенет садился. Возможно, он был прав, когда десять солдат стояли по стойки смирно — это выглядело более впечатляюще, но на храмовой площади посреди ночи почти никого не было, чтобы кого-то запугивать.

Солдаты сняли свои шлемы и отложили оружие, и уже вскоре кто-то вытащил стакан для игральных костей. Света от фонаря было как раз достаточно, чтобы различать очки на кубиках, а большего и не требовалось.

Я сидел на ступеньках храма, курил трубку и наблюдал за ними, пока луны двигались по своим орбитам. Все солдаты казались мне ужасно молодыми.

На рассвете площадь храма заполнилась прилавками, священники и учёные предлагали свои тексты. Продавец фруктов хорошо на мне заработал, когда я купил у него целую корзину яблок. Несколько я взял себе, остальные раздал солдатам, некоторые из которых тем временем храпели, демонстрируя свою готовность и решимость защищать империю. Берник посмотрел на меня, спрашивая взглядом совет, я покачал головой, и он оставил их спать.

Нам потребовалось три дня в море, чтобы от Огненных островов добраться сюда. Там женщины дрались за испорченную еду, а здесь было такое изобилие, какого я никогда не встречал раньше. К тому же, цены были смехотворно низкими. Тот же послушник, который извинился передо мной, в кокой-то момент вышел из храма и предложил нам кувшин свежей воды. Мы были ему благодарны.

Когда всё больше и больше людей стали с любопытством смотреть на груду тяжёлых доспехов перед ступенями храма, Берник разбудил своих людей. Один из них выпрямился, скрестил на груди руки и вскоре уже снова храпел.

Если бы была воля капрала, то Тенет простоял бы смирно уже добрых пять отрезков свечей. Однажды мне выпала честь возглавлять сорок лучших воинов королевства Иллиан, но ни одному из них не пришла бы в голову идея упустить шанс поспать.

Когда наступил рассвет, врата храма Сольтара широко распахнулись, и на улицу вышел священник, громко цитируя из писания. Недалеко от нас несколько полноватый мужчина установил тяжёлый механизм, который он, потея, подтянул сюда на своей повозке. То место, которое в повозке не занял механизм, было заполнено книгами.

Этот человек тащил через площадь больше книг, чем я когда-либо видел в одной куче. Я встал, что заставило Берника почти в панике вскочить на ноги, и с Берником на хвосте, поспешно надевающего шлем и затягивающего ремни своего нагрудника, направился к продавцу.

То, что предлагал продавец, было необычным. У него было с собой около пятидесяти разных книг, и он обещал за три золотых монеты ещё до вечера скопировать любую из них.

— Только что напечатанная, переплетенная тончайшей телячьей кожей, название и ваше имя будут выбиты золотом на обложке, сэр! Вы должны согласиться, что это разумная цена, три золотых за целую книгу!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Поскольку он объявлял об этом перед храмом Борона, это, должно быть, было правдой. Одна из книг оказалась «Плачем Буро». Я спросил продавца, могу ли её открыть, и получив разрешение, прочитал начало «Плача», написанное красивым шрифтом. В нём умирающий полководец оплакивал свои неудачи. Очевидно он проиграл битву, войну и жизнь и не хотел уходить к Сольтару, пока не закончит со своими жалобами. После двух страниц я со вздохом закрыл книгу. Шрифт был красивым и чётким, однако содержание… Я продолжил искать и нашёл жемчужину: тонкий том со стихами, который тронул меня, как только я прочитал первую строфу. Я благоговейно закрыл книгу и взглянул на имя на обложке, которое показалось мне знакомым.