Врата в преисподнюю - Олег Бондарь

Хоть и со всеми надлежащими почестями, но суть от этого не меняется.

Интересно, каким образом, при таком раскладе народу, вообще, удалось выжить? Ведь и те неугодны, и другие тоже…

Загадочка еще та…

Только разгадывать ее у меня не было ни сил, ни желания…

А вообще, во всем происшедшем ощущалась столь явная фальшь, что я почти не сомневался: нам специально подсунули самых слабых и немощных, дабы исход поединка был очевиден и исключал любые случайности. Ради этого, наверное, были и смягчены условия состязания.

Спектакль, скорей всего, разыгрывался с единственной целью — убедить местное население, что боги действительно получат лучшее, и что у них не будет повода гневаться на подопечных.

Как бы там ни было, триумф нам устроили по полной программе.

Не успели стражники убрать поверженных противников, на арену спустились уже знакомые нам старейшины. Они нацепили нам на головы венки, искусно сплетенные из ароматных трав, и с почестями, если таковыми можно назвать почетный караул из пары десятков вооруженных воинов, препроводили в громадный банкетный зал с длинным столом, заставленным всевозможными вкусностями и напитками.

В банкете принимала участие только знать. Все речи, хоть мы ничего и не понимали, провозглашались в нашу честь и, до этого слегка просвещенный Татьяной, я понял, что зачисление в соплеменники произошло автоматически, едва мы стали победителями в поединке.

Теперь мы должны были обладать теми же правами, что и остальные обитатели этого мира, только на самом деле происходило обратное.

Нам суждено было стойко переносить бремя славы. В глазах собравшегося скопища мы считались героями, но вооруженные лучники, которым в общем веселье принимать участие не полагалось, по-прежнему, внимательно следили за каждым нашим шагом и движением…

Глава седьмая

Дома меня ожидал сюрприз.

Из щели почтового ящика (сто лет в него не заглядывал, все равно писать некому) выглядывал светлый уголок конверта.

Письмо, судя по обратному адресу, было от Ильи. На красивой открытке с цветами каллиграфическим почерком (никогда бы не подумал, что Рыжая умеет так писать) было стандартное приглашение на свадьбу.

Оставалось только порадоваться за друга и его суженную, но, вопреки здравому смыслу, непонятная и ничем не объяснимая тоска сдавила сердце.

Даже не ревность.

Ревновать Рыжую было глупо и нелогично.

Несмотря на наши прошлые отношения, меня с ней совершенно ничего не связывало. Я с ней встречался ради приятного времяпровождения и только. Ни о чем более серьезном не могло быть и речи.

И, тем не менее, я чувствовал нечто вроде обиды.

Я вновь, в который уже раз, ощутил себя покинутым и никому не нужным.

Если даже Рыжая отдала предпочтение Илье, которого я сам никогда всерьез не воспринимал и потешался над ним по любому поводу и без, то чего же я стою в этой жизни?..

Скорей всего, это была обыкновенная зависть. Та самая, которую в народе именуют "жабой" — большой, зеленой, в пупырышках, гадкой и отвратительной. И она давила меня, не жалея сил.

Я осознавал всю мерзость обуявшего постыдного чувства и ничего не мог с собой поделать. Мне казалось ужасно несправедливым, что, вот, у Ильи все так хорошо обустроилось. Он обзаводится семьей, скоро остепенится, станет солидным человеком. А у меня, по-прежнему, ни кола, ни двора…

И, что самое обидное, никакого просвета, никакой надежды на скорое изменение к лучшему.

Спрашивается: чем Илья лучше меня?

Или, так будет справедливее: чем я хуже?..

Было еще кое-что на этом цветастом картонном прямоугольнике, что больно потревожило незаживающую рану. В постскриптуме молодожены просили передать приглашение Татьяне…

Вроде бы, я встречаюсь с ней каждый день или, по крайней мере, знаю, где она сейчас находится?

Хотя…

Вдоволь натосковавшись, я таки поднял телефонную трубку и набрал заветные цифры. И только, когда раздались длинные гудки, сообразил, что уже два часа ночи и звонить поздно.

Но трубку не положил.

Дождался, когда после энного количества гудков в ней раздался щелчок и послышался сонный, встревоженный голос:

— Алле… Я вас слушаю…

Этого было более чем достаточно. Я убедился, что Татьяна дома, и сердце мое бешено заколотилось в груди.

Я легонько придавил пальцем рычажок и, полистав справочник, набрал круглосуточный номер агентства пассажирских перевозок.

Мне повезло. Первый микроавтобус на Киев отправлялся через полтора часа, и я успел забронировать на него место.

На звонок с автовокзала долго никто не отвечал. Я даже испугался, что опоздал и Татьяна куда-то ушла.

Но вот раздался знакомый, до боли родной, голос.

— Таня, это я…

Она узнала меня и, похоже, не была в восторге от моего звонка. Внешне это никак не отразилось, но я почувствовал.

— Мне необходимо срочно с тобой увидеться…

— Я даже не знаю… — Татьяна замялась, явно не зная, что мне ответить. — Я только вернулась из командировки… Но, если будешь в Киеве…

— Я уже в Киеве.

Она растерялась.

Теперь уже не нужно было обладать даром медиума, чтобы догадаться: мое сообщение ее не обрадовало. Более того, мне показалось, она чего-то боится.

Неужели меня?

Или, может быть, тех вопросов, которые я собирался ей задать? Ведь она не могла быть полностью уверенной, что я все позабыл…

И все же, Татьяна не посмела мне отказать.

Мы договорились встретиться в кафе в центре города, что больно задело мое самолюбие. Девушка явно не желала, чтобы я узнал, где она живет.

Пришлось молча проглотить и эту пилюлю. Вот только обиду полностью погасить не удалось. И она придала мне уверенности, перечеркнув возникавшее ранее малодушное желание, по возможности, избегать неприятной темы.

Она явилась, как всегда — красивая до невозможного. И от ее немыслимой красы еще больнее сделалось на сердце и неуютней на душе.

Она была желанной, как никогда раньше и еще более недоступной. Ибо, так некстати прозревшая память, разделила нас непреодолимой пропастью.

Татьяна пыталась казаться жизнерадостной и веселой. Только получалось у нее плохо.

Неубедительно.

Надетая ради меня маска не могла полностью скрыть той тревоги, что легко прочитывалась в ее глазах.

Дабы не мучить девушку понапрасну, да и себя тоже, я решил не тянуть резину и сразу ошарашил ее жестоким признанием:

— Татьяна, я все вспомнил…

— Что именно?

Она хваталась за соломинку, самим тоном, словно бы, убеждая меня, что я не прав, что все мне только приснилось…