Скандальный брак - Бренда Джойс

Кларисса все еще смотрела на сына.

Дом знал, что он должен сделать, чтобы успокоить мать. Он быстро подошел к столику около кровати, открыл ящик и достал дневник. Мгновение спустя тетрадь оказалась в камине, и рыжие языки пламени тут же заплясали на красной кожаной обложке.

Кларисса смотрела, как огонь пожирает страницы, а дневник — единственное наследство ее сына — корчится, чернеет и исчезает.

Когда от бумаг осталась лишь кучка золы. Дом повернулся к матери, чувствуя, как ни странно, какое-то волнение. Теперь он никогда не узнает правды! Но ведь он сделал это ради спокойствия матери…

— Спасибо, Доминик, — с благодарностью прошептала Кларисса.

Дом вымученно улыбнулся.

Дом готовился к отъезду. Скоро стемнеет, но он может путешествовать и ночью. Его охватило нетерпение: он жаждал оправдаться перед Анной. Если все будет благополучно, если он сможет преодолеть свою гордость и обиду, через несколько часов они, может быть, уже помирятся.

Выйдя на улицу. Дом пересек дорожку, направляясь к конюшне. Пройдя полуосвещенным коридором, он поднялся по ступенькам к небольшой комнатке.

Дверь открылась, и на пороге появился Вилли.

— Милорд? — сказал он удивленно.

— Я могу войти? Всего на несколько минут.

— В-в чем дело, милорд? — заволновался конюх, отступая назад.

— Что ты обнаружил?

Вилли расслабился, так как явно ожидал чего-то другого, возможно, взбучки. Дома на мгновение заинтересовало, что же скрывает его старший конюх.

— Милорд, Фелисити Рид не заходила в конюшню в тот день.

— Ты уверен?

— Если бы она оказалась здесь, ее бы обязательно заметили: женщина, подобная леди Фелисити, едва ли могла проскользнуть незамеченной.

Вилли прав, если, конечно, Фелисити не изменила свою внешность. Но у нее вряд ли нашлось время дважды поменять одежду — или потребовался бы сообщник.

— Кто еще был тогда в конюшне?

— Герцог совершил конную прогулку в то утро.

Дом махнул рукой. Его деда можно было смело исключить из числа подозреваемых: он слишком сильно любил Анну

— Леди Кларисса просила оседлать ей лошадь.

Дом замер, мгновенно вспомнив, как сильно его мать не любила Анну

— Вдовствующая маркиза катается на лошади ровно восемь часов утра три раза в неделю, — сказал Вилли. — Уверяет, что это полезно для фигуры. Она придерживается подобного распорядка уже много лет.

Дом успокоился. Его мать просто неспособна на такие подлые поступки, тем более против Анны.

— Кто-то еще должен был заходить в конюшню, — твердо сказал Дом.

— Да, сэр, — Вилли посмотрел ему в глаза. — Вы правы, кое-кто был здесь, и его видели трое конюхов.

— Говори.

— Милорд, в тот день Патрик Коллинз также посетив конюшню.

Глава 21

Анна чувствовала себя измученной. В ту первую ночь в Рутерфорд Хауз она спала плохо, слишком встревоженная мыслями о таинственном враге и о предательстве Дома. В каждом завывании ветра и потрескивании стен ей чудились голоса привидений и призраков, во сне являлись какие-то люди со страшным обликом, с изуверскими, сумасшедшими лицами. К несчастью, среди них был и Дом.

Белла еще не вернулась, как и следовало ожидать, учитывая, что она отправилась в Уэверли Холл прошлым вечером, но Калдвел лично принес Анне в постель горячий шоколад и газету. Одна из служанок вызвалась подменить Беллу и раскладывала утреннее платье Анны. Лежа в постели, Анна маленькими глотками пила шоколад, чувствуя себя слишком слабой, чтобы встать. Хотя она собиралась утром найти адвоката, сейчас ей не хотелось браться ни за эту, ни за любую другую работу.

Анна услышала скрип открываемой двери и, подняв глаза, увидела Дома.

— Здравствуй, Анна.

Она опрокинула чашку, и на покрывале растеклось коричневое пятно.

— Дом!

Он смотрел на нее так, словно пытался прочесть и понять самое сокровенное в ее душе.

Сердце Анны билось, словно загнанная птица; ее переполняли гнев и отчаяние.

— Что ты здесь делаешь?

— Я проехал половину Англии, — его голос был убийственно серьезным, — чтобы поговорить с тобой.

И только тут Анна поняла, что находится в очень невыгодном положении: она все еще почти раздетая лежит в кровати. Вспыхнув, Анна быстро поднялась, избегая взгляда мужа, натянула халат и лишь затем повернулась к Дому.

— Убирайся!

Дом как будто не слышал ее «просьбы». Он повернулся к служанке.

— Ты свободна.

Девушка заторопилась к выходу.

— Остановись, — приказала ей Анна. Та замерла на месте. — Ты не можешь уйти, Лиззи, — Анна постаралась говорить помягче. — Мне потребуется твоя помощь. — Анна метнула на Дома убийственный взгляд. — А ты убирайся вон.

На его красивом лице блуждала неприятная улыбка.

— Я не уйду, пока мы не поговорим и не придем к какому-то решению. — Дом повернулся к Лиззи. — Пожалуйста, уйди. Если ты, конечно, дорожишь своим местом в Рутерфорд Хауз.

Лиззи поспешно выбежала из комнаты.

— Это подло! — вскричала Анна.

— Никогда не пытайся отменять мои приказания, Анна, неважно, что я сделал в прошлом или что творится в настоящем.

Несмотря на бурлящий внутри гнев, Анна не стала спорить.

— Я не хочу говорить с тобой, Дом. Ни сейчас, ни потом. Поэтому снова прошу тебя уйти.

Вместо ответа Дом скрестил руки на груди и прислонился к двери.

— Кое-что произошло между нами в Шотландии, Анна. Ты ведь не можешь забыть об этом и выгнать меня так же легко, как я отослал Лиззи?

Анна потеряла голову от ярости.

— Будь ты проклят! — закричала она, бросаясь на него с кулаками. — Шотландия была сплошным притворством! Невероятным, ужасным притворством! Ты использовал меня… безжалостно… они правы, у тебя нет сердца… — больше Анна не могла продолжать.

Дом выпрямился и шагнул вперед.

Анна почувствовала на своих щеках слезы; она поняла, что Дом собирается обнять ее, успокоить, и тут же отскочила к другой стороне кровати.

— Не прикасайся ко мне! Ты бессердечный ублюдок! — Это было самым страшным ругательством, которое она могла вспомнить.

— Я не заслужил твоих упреков, Анна. Я пришел сюда объясниться.

— Нет! — Анна затрясла головой. — Мне не нужны объяснения. Твои слова меня не интересуют, хватит с меня лжи! — Она зажмурила глаза, но не смогла остановить слез. — Я ненавижу тебя! — кричала Анна, зная, что лжет. — Боже, как я ненавижу тебя!

— Я должен поговорить с тобой, Анна, хочешь ты этого или нет.

— И ты станешь отрицать, что соблазнил меня, чтобы я забеременела и права на Уэверли Холл вернулись к тебе?

— Да, стану.

Анна отвернулась, дрожа от негодования. Через мгновение Дом нежно опустил руки ей на плечи. — Пожалуйста, не плачь. Я знаю, у тебя нет оснований для доверия, но сейчас я прошу поверить мне.