Каска вместо подушки - Роберт Леки

Машины тронулись в путь довольно скоро и, преодолев ряд невысоких холмов, доставили нас в середину поля, заросшего травой купай. Здесь был наш новый дом.

Вот как в морской пехоте натаскивают людей: прежде всего их следует содержать в отвратительных условиях, как голодающих зверей, и тогда они будут лучше драться. Когда их переводят с одного места на другое, нельзя жалеть усилий, чтобы сделать этот процесс как можно более болезненным. А перед тем как они прибудут на место назначения, следует послать вперед человека, чтобы из всех возможных мест он выбрал самое неудобное. Питаться они должны в основном холодным кормом, в качестве универсального инструмента использовать мачете, а если командир обладает хотя бы каким-нибудь влиянием в небесной канцелярии, он позаботится, чтобы постоянно шел дождь.

Все перечисленное было выполнено. Шел проливной дождь, быстро стемнело, и прошел слух, что пищи не будет вообще. Я посмотрел на отца Честность. В надвинутой на глаза каске и завернутый в одеяло, он выглядел очень несчастным и почему-то был похож на ребенка, которому выдали футбольную форму, не научив играть.

— Эй, Плейбой, — окликнул я одного из новых парней-разведчиков, — помоги мне устроить отца Честность.

Плейбой с готовностью согласился, и мы вдвоем принялись вырубать траву мачете. Вскоре в поле купай появилась просека, на которой мы устроили постель из травы. Затем мы срубили в близлежащем кустарнике несколько стоек, вбили их в землю и натянули на них плащ отца Честность. Он заполз под этот импровизированный навес и лег. В травяной постели что-то зашуршало, и отца Честность с нее как ветром сдуло. Опомнившись, он виновато улыбнулся и снова лег. Через мгновение стало совсем темно.

— Вы только не беспокойтесь, отец, — сказал я, — по мы намерены раздобыть что-нибудь пожевать.

— Это было бы неплохо, — признался он. — Где?

— Я расскажу вам на исповеди.

— Ты же знаешь, что нельзя украсть у себя, — рассмеялся отец Честность.

— Конечно, мы просто хотим немного ускорить процесс распределения.

Мы вышли на дорогу и попросились на проезжавший мимо порожний грузовик, возвращавшийся на берег. Проехав километра полтора, мы спрыгнули и стали ждать, когда в глубь острова пойдет очередной грузовик с продуктами. Дождались. Свет его фар казался очень тусклым сквозь пелену дождя. Мы забрались в кузов, когда он притормозил на подъеме, доехали до своего бивуака, выбросили на землю по ящику томатного сока и печеных бобов и спрыгнули следом.

Мы разделили добычу среди друзей, а потом поспешили к навесу отца Честность. Он уже спал. Пришлось будить.

— Мы принесли вам немного еды, отец. — сказал я. — Но может быть, вы лучше сначала ее благословите?

— Что? — испуганно пробормотал он, просыпаясь. — Я не понял. О! — воскликнул он, окончательно проснувшись, и даже в темноте было видно, как отец рад. — О!

Плейбой рассмеялся, я тоже, и мы снова выползли под дождь. Пара бедных католиков, которые провели несколько блаженных месяцев в Австралии, отправилась спать, не слишком задумываясь о десяти заповедях и в твердой уверенности, что обрели искупление в этом благочестивом подношении ворованного томатного сока и печеных бобов.

До самого утра я и не думал выяснять, где мы находимся.

— Это остров Достаточно хороший, — сказал кто-то.

— Пусть будет так, — улыбнулся Плейбой. — Будем считать, что он достаточно хорош для морских пехотинцев.

Мы приступили к работе по установке палаток. Лейтенант Большое Кино считал своим долгом нас подгонять и своими бестолковыми приказами здорово мешал.

У нас было три палатки: две для жилья и одна для работы. В третьей мы сложили все имевшееся в нашем распоряжении нехитрое оборудование для составления карт: стол, сделанный из куска клееной фанеры, установленного на опорах, несколько компасов, карандаши, калька и один или два угольника.

Разведка батальона морской пехоты почти не имела картографического оборудования. Мы были обычными разведчиками, то есть глазами и ушами командира батальона, и это все независимо от того, как сильно стремился Большое Кино преувеличить наши задачи.

Мне тоже хотелось стать настоящим разведчиком, но лейтенант Большое Кино и слышать об этом не хотел.

— Ты здесь, чтобы выпускать мою газету, — внушал он.

— Но, лейтенант, скоро мы опять будем в деле, а я даже не знаю, что такое азимут. Я же заблужусь в телефонной будке! Я только хочу научиться обращаться с компасом и читать карту.

— Тебе это не нужно.

— Но, лейтенант, когда начнутся бои, всем будет не до газеты. Что я тогда буду делать?

Лейтенант, который уже два месяца как мой командир, взмахнул рукой, всем своим видом выражая неодобрение. Эту манеру он приобрел еще на Гуадалканале, когда в один прекрасный день сержант Большое Кино оказался единственным из всего разведывательного подразделения, сумевшим объяснить командиру батальона, что такое монтаж аэрофотоснимков. За это он и был произведен в лейтенанты.

Он махнул рукой и объявил:

— Когда начнутся бои, ты будешь вести дневник батальона.

— А это еще что такое?

— Тогда и узнаешь. А теперь давай поговорим о моей газете. Хотелось бы услышать, что ты об этом думаешь. Итак, что нам нужно, чтобы начать?

— Множительный аппарат.

— Понял. Поговори об этом с главным сержантом. Что еще?

— Бумага.

— Снова главный сержант. Что дальше?

— Наборная машина.

— К нему же. Какие еще проблемы?

— Репортеры.

— Это понятно. Я хочу спросить, сколько их понадобиться для батальонной газеты?

— В батальонной газете должны печататься новости. Причем нам придется охватить все роты. Иначе говоря, в каждой роте должен быть человек — ротный репортер.

— О чем, по-твоему, он будет сообщать?

— Обо всем, что происходит в роте. В газете будет информационное сообщение от каждого репортера, штабные новости, уголок поэта, обращение командира и редакционная статья.

— Обращение полковника! Редакционная статья!

— Да, сэр. А я потом все это размещу на странице и украшу ее. Возможно, командиру батальона понравится идея таким образом поддержать моральный дух в войсках.

— Подожди, мой мальчик, не торопись.

Большое Кино встал и нервно заходил взад-вперед по комнате. Затем он снова сел и принял позу роденовского мыслителя.

— Тебе придется быть очень осторожным, Счастливчик. Нельзя сломя голову нестись вперед. Нам надо считаться с командирами рот. Скорее всего, они не захотят, чтобы кто-то посторонний постоянно находился в роте и докладывал обо всем, что происходит. А если и согласятся, то потребуют, чтобы им показывали материалы перед отправкой в газету.