Любовные и другие приключения Джиакомо Казановы, кавалера де Сенгальта, венецианца, описанные им самим - Том 1 - Джакомо Казанова

— Вы думаете о преступлении, которое с некоторым усилием можно объяснить и понять, а следовательно, найти и справедливое возмещение. Но то. что сделал со мной этот негодяй, просто неслыханная подлость, и мне хотелось бы забыть о ней, чтобы не сойти с ума. Простите мои слёзы, вызванные лишь обидой и стыдом, и не удивляйтесь, если я навлеку на себя проклятие, — я хочу отомстить ему.

О, нет, мадам, отбросьте эту мысль. Если же вы не хотите отказаться от своего замысла, по крайней мере, не делайте меня соучастником. Обещаю вам ничего не говорить ему, но, поелику он живёт у меня, священные законы гостеприимства обязывают предупредить его.

— Я полагала, он живёт у Ламбертини. 

— Вчера он выехал. Там совершилось преступление, и я вытащил его из пропасти.

— Сударь, я не желаю его смерти, но, согласитесь, имею право на удовлетворение.

— Вы совершенно правы. Нельзя обращаться по-итальянски с очаровательной француженкой, и ошибка должна быть исправлена открыто и недвусмысленно. Однако я не нахожу возмещения, равноценного оскорблению. Впрочем, есть одна возможность, и, если вы согласны удовлетвориться этим, я приложу все усилия, чтобы уладить дело. Я неожиданно оставлю преступника с вами наедине, предоставив его всей силе вашего гнева, но с единственным условием — я должен находиться в соседней комнате, конечно без его ведома, поскольку на мне лежит ответственность за его жизнь.

— Согласна. Когда вы предполагаете привезти его? Я заставлю его раскаиваться и трепетать. Интересно, как он будет оправдываться?

Вернувшись домой, я сразу же вошёл к Тиретте и, напустив на себя серьёзность, стал упрекать его в ужасном обращении с набожной и уважаемой во всех отношениях женщиной. Однако повеса принялся хохотать, и моя попытка пожурить его осталась без успеха.

— Как! Она решилась рассказать тебе?

— Значит, ты не отрицаешь?

— Не могу же я опровергать даму! Но, клянусь честью, всё-таки не уверен, так ли было дело. В подобной позе невозможно сказать с точностью, в какое помещение попадаешь. Ну, теперь я её успокою, да постараюсь побыстрее, дабы не испытывать её терпение.

Договорившись обо всём с моим другом, мы на следующий день отправились в оперу, а оттуда пешком прямо к добродетельной жертве, которая приняла нас, исполненная достоинства, но в то же время и не без учтивости, что показалось мне добрым знаком. Сообщив ей все новости, обсуждавшиеся в театре, я сделал вид, что тороплюсь по делу, и просил позволения оставить её ненадолго со своим другом.

— Мой дорогой, если я не вернусь через четверть часа, не ждите меня и уезжайте один. Увидимся завтра. 

Вместо того чтобы спуститься вниз, я прошёл в соседнюю комнату, и почти тотчас же в ней появилась моя возлюбленная с канделябром в руках.

— Уж не во сне ли это! — удивлённо воскликнула она. — Тётушка велела мне не оставлять вас одного и говорить только шёпотом, потому что приятель ваш не должен знать о вашем присутствии. Можно узнать, что означают все сии странности?

— Значит, вы грешите любопытством?

— Признаюсь, вся эта таинственность заинтриговала меня.

Когда мы устроились у огня, я принялся рассказывать приключение во всех подробностях, и она слушала с тем вниманием, которое свойственно молодым девицам в подобных делах. Я почёл уместным слегка завуалировать само существо истории, но она не совсем ясно поняла, в каком именно преступлении повинен Тиретта. Мне же не показалось неприятным разъяснить ей всё в совершенно недвусмысленных выражениях, и для большей наглядности я прибег к языку жестов, заставив её и смеяться, и краснеть в одно и то же время.

Наша приятная беседа продолжалась почти час, а Тиретта все ещё не выходил от дамы, и я более и более укреплялся в уверенности, что дело принимает серьёзный оборот.

— Вам не любопытно узнать, чем заняты так долго ваша тётушка и господин Шесть-Раз? Давайте мне покрывало, и я лягу на этом канапе. Но сначала покажите мне вашу постель.

Она впустила меня в свою маленькую комнатку, и я тут же заметил:

— Эта кровать слишком мала для вас, моё сердце.

— Совсем нет, мне на ней очень удобно, — ответила она и вытянулась на постели во весь рост.

— Какая у меня будет очаровательная жена! Не шевелитесь, я ещё не насмотрелся на вас.

При этом рука моя достигла корсета — настоящей тюрьмы, скрывавшей два стесненных полушария. Рука движется, расшнуровывает... разве вожделение способно остановиться?  

— Друг мой! Я не могу защитить себя, но ведь потом вы разлюбите меня.

— Никогда, до самой смерти!

И вот уже несравненной красоты грудь стала добычей моих пылких ласк. Мой огонь передался и ей. Забывшись, она открыла объятия, заставив меня поклясться уважать её. Да разве не пообещаешь чего угодно? Разве есть время думать в эти горячечные мгновения? Присущая слабому полу стыдливость, страх перед последствиями, возможно даже некий инстинкт, говорящий им о естественном для мужчины непостоянстве, заставляют женщин требовать этих обещаний. Но разве может любящая женщина в эти минуты, когда страсть совершенно подавляет рассудок, всё время помнить о том, что нужно требовать от возлюбленного почтительного к себе отношения?

Целый час прошёл в любовных утехах, открывших все её прелести для страстных губ и нескромных пальцев.

Огонь в камине потух, сделалось холодно, а мне предстояло провести ночь на канапе.

— Мой ангел, мне лучше быть подальше от тебя. Ведь если ты будешь сдерживать меня, я умру от любви.

— Ложись на моё место, друг мой, а я зажгу огонь.

Она встала, восхитительно обнажённая, и приняла позу, лучше всего обрисовывавшую её формы. Я тоже поднялся и сжал её в объятиях. Она отвечала на мои ласки, и мы утопали в сладострастии до самого рассвета.

Так прошло четыре или пять восхитительных часов. Потом она покинула меня, зажгла огонь и легла у себя в комнате. Я остался на канапе и до полудня спал глубоким сном. Меня разбудила сама мадам***, появившаяся в галантном дезабилье.

— Вы всё ещё спите, господин Казанова?

— О, мадам, это вы? А где же мой приятель?

— Он стал теперь и моим. Я простила его.

— Каким же образом удалось ему заслужить столь великодушное прощение?

— Он положительно доказал мне, что совершил ошибку.

— Я просто в восторге. Где же он?

— Уже уехал. Не вздумайте говорить ему, что ночевали здесь, а то ему взбредёт в голову, будто вы провели время с моей племянницей. Я бесконечно вам обязана и рассчитываю на вашу снисходительность и молчание.

— Можете совершенно полагаться на меня и примите благодарность за прощение моего друга.