История Византийской империи. Становление - Федор Успенский

Рассмотренные здесь главы устава константинопольских двадцати двух корпораций бросают совершенно новый свет на внутренний строй столицы и позволяют наметить в этом громадном, но так мало изученном организме те живые силы, которые одухотворяли его и приводили в движение. Приказ епарха города представляется могущественным рычагом, дававшим направление деятельности промышленного и ремесленного населения. Епарх посредством зависящих от него органов не только проникает во все подробности городской трудовой жизни, но является еще ответственным пред правительством лицом за порядок и спокойствие в городе, даже за мысли и убеждения высших классов столичного населения.

Законодательные памятники категорически ставят в зависимость от епарха все городское население [128]. ’Εκλογη των νόµων, памятник VIII в., выражает в одиннадцати пунктах компетенцию епарха города [129]. Соединив однородные пункты, можем представить полноту власти епарха в следующих чертах:

1. Он судит все дела по проступкам в городе и на сто миль за чертой города; а) ведает дела о рабах, выкупающихся на свободу, и дела патронов с вольноотпущенными; б) дела по опеке и о неправильном управлении имуществом опекаемых, и в) дела о проституции.

2. Ведает дела банковские, устанавливает цены на мясо.

3. Следит за порядком в городе и общественным спокойствием в публичных местах.

4. Имеет в своем распоряжении отряд военных людей для содержания порядка и получения сведений о том, что где происходит.

5. Имеет право выселять из столицы, запретить временно или навсегда занятие торговлей и ремеслом, ограничить доступ в театры, лишить права адвокатской практики.

6. Его ведомству подлежат ремесленные корпорации.

Итак, в памятниках мы нашли достаточно свидетельств о важной роли в жизни столицы епарха. Как правительственный орган, находящийся в ежедневном и непосредственном соприкосновении с рабочим и ремесленным населением столицы, епарх должен был тесно связать свое имя с Константинополем. К сожалению, сохранилось мало сведений для общей характеристики его как хозяина города. Одно из лучших известий в этом отношении связано с именем епарха Кира, современника Феодосия Великого. Правда, это был исключительный человек, обладавший редкими качествами образования и ума; писатели придают ему почетное прозвание ο φιλοσοφος, ανηρ σοφωτατος. Стоит указать здесь одну черту к его характеристике. Сделавшись весьма популярным в городе, Кир лишен был царем всех почестей под предлогом эллиномыслия, пострижен в монахи и назначен епископом в город Смирну. Жители Смирны, желая испытать нового епископа насчет его воззрений, настоятельно просили его сказать проповедь в день Рождества Христова. Епископ уступил их настояниям и сказал следующее: «Братие, Рождество Бога и Спаса нашего Иисуса Христа молчанием должно быть чтимо, ибо слухом только зачала во чреве Святая Дева Слово Божие, Ему же слава во веки, аминь» [130]. Это, конечно, нужно признать искусным ораторским приемом, напоминающим знаменитое слово Иннокентия перед плащаницей: «Братие, Господь и Спаситель наш во гробе, начнем же молиться и плакать». Большинство писателей, упоминающих о деятельности Кира [131], восхваляет, главным образом, строительную его деятельность (постройка стен и возобновление всего города) и изобретение особого рода вечернего и ночного освещения для мастерских.

В известии Пасхальной хроники следует обратить внимание на выражение επενόησε, которым указывается действительно на открытие или изобретение чего-либо нового и доселе неизвестного. Здесь не может быть речи об обыкновенном вечернем освещении мастерских, т. к. способы ночного освещения улиц и публичных мест были известны и не составляли в Константинополе необычного явления. В статье 3 устава питейных заведений, на которую выше обращено было внимание, говорится, что с наступлением ночного времени кабаки закрываются и плошки тушатся. Никак нельзя сомневаться и в том, что осветительное масло и горение его в плошках было употреблено в Константинополе и в эпоху епарха Кира. Аммиан Марцеллин [132] хвалит ночное освещение в Антиохии, которое будто спорило с дневным светом. Историк Кедрин, рассказывая о пожаре во время бунта, известного под названием «Ника», истребившем множество зданий, упоминает о погибели дома, называемого фонарным, потому что по вечерам он горел огнями [133]. Этот так называемый дом λαµπτήρων, имеющий склады шелковых товаров, которые, по всей вероятности, в нем и изготовлялись, до известной степени может быть сближен с изобретением епарха Кира для ночного освещения мастерских. Но в чем заключается секрет и новость изобретения, об этом судить очень трудно. Что византийцам были известны некоторые искусственные способы освещения и обогревания, об этом можно догадываться на основании известия Кодина [134] о банях Зевксиппа, освещаемых и в то же время обогреваемых посредством особого стеклянного аппарата.

В качестве хозяина города епарх имел попечение об украшении его красивыми зданиями, об устройстве театральных представлений. Одной из важнейших его забот было иллюминовать и украшать город по случаю праздников, парадных процессий царей и встреч важных иностранцев. Любопытное известие об иллюминации Константинополя сохранил Кедрин. Однажды в городе распространился слух, что царь Юстиниан заболел и никого к себе не принимает. Начались мятеж и грабежи. Тогда епарх приказал зажечь иллюминацию в ознаменование того, что царь выздоровел, и своеволия прекратились.

Только епарх мог располагать такими обширными средствами, чтобы в короткое время привести город в праздничный вид по случаю торжественных встреч и царских выходов. Для этого у него были в распоряжении все торговцы золотыми и серебряными вещами, все фабрики и мастерские, где изготовлялись шелковые материи, и, наконец, торгующие этими предметами. К торжественным случаям улицы Константинополя чистились и украшались зеленью и цветами, парадные залы дворца также украшались восточными тканями и драгоценными предметами, взятыми или от поставщиков, или из церквей и разных богоугодных заведений. Так, по поводу торжественного приема сарацинских послов дворцовые помещения епарх украсил пурпуровыми и шелковыми тканями, золотыми и серебряными предметами, эмалями и проч., особенно подробно описано украшение города по случаю возвращения Василия Македонянина из похода [135]. Епарх города украсил город от Золотых ворот до Халки лавром, розмарином, миртом, розами и другими цветами и, кроме того, разноцветными скарамангиями и тканями и паникадилами, весь путь усеян был цветами, а на долине за Золотыми воротами были раскинуты шатры, где были пленники и расставлена военная добыча. Все подобное убранство города называлось изящным убором, и украшенный так город сравнивался с покоем новобрачных [136].

Политические права населения Константинополя выражались, кратко говоря, в муниципальном праве итальянских городов, что в Византии подразумевалось в термине το δικαιον της πολεως. Под суровым гнетом царей политические права городов, однако, скоро ограничены были тесными пределами цирка и представлений, в нем даваемых. Вследствие этого главнейшие сведения о политических правах городских жителей почерпаются из известий писателей о цирковых партиях. История этих партий представляет, однако, некоторые неясности и трудности. Историки предъявляют к ним резкие и суровые обвинения, хотя недостаточно определяют происхождение этих партий и руководившие бурными движениями их мотивы. Но т. к. под цирковыми партиями византийских писателей следует подразумевать городской народ, разделенный по димам — oι δηµοι, то в «неистовствах» и «безрассудстве» этих партий (τα µέρη) можно видеть последние взрывы борьбы городов за политические права. В этом смысле вопрос о цирковых партиях имеет большой исторический интерес. Ввиду крайней скудости материалов, касающихся димов и партий цирка, стоит обратить внимание на малоизвестный памятник, находящийся ныне во дворе св. Ирины и воздвигнутый в честь циркового наездника Порфирия [137].

Городские димы наполняют своими бурными волнениями историю V и VI вв. Затем упоминания о них становятся все реже и реже — признак, что правительством нанесен был городам решительный удар. В Константинополе было четыре дима: венеты, прасины, левки и русии. В политическом и административном отношениях они находятся в зависимости от димарха и димократа, высших чинов в византийской служебной табели, которые не имели отношения к делам ипподрома.

Чтобы понять значение городских димов, нужно оценить те известия писателей, в которых эти димы ставятся в определенное отношение к власти полновластного хозяина Константинополя, городского епарха. Нельзя, прежде всего, не отметить, что движения и смуты так называемых партий кроются в неудовольствии против правительства, и в частности против городского епарха, причем дороговизна хлеба, военный постой, притеснения и взятки и т. п. почти всегда выставляются как главные причины волнений. Из этого можно заключить, что в городских димах имеем бытовое явление, коренящееся в организации восточных городов. Писатели, указывая демократические тенденции в больших городах на Востоке, называют Антиохию очагом таких тенденций. Правительство вело борьбу с городскими димами как законодательным, так и административным путем, ограничивая права горожан и расширяя полномочия епарха. Для Константинополя кульминационным периодом в этом отношении было время епарха Феодота при царе Иустине I в начале VI в., для Антиохии — период Константина Тарсея при Анастасии, т. е. конец V в. Особенно суровой мерой, возбуждавшей население, было назначение городских димов на военную службу. Первый случай такого рода отмечен во время Юстиниана I и заключается в следующем. По случаю нападения аваров и славян, которые прорвались через Анастасиеву стену и угрожали самой столице, масса крестьянского населения из ближайших деревень искала спасения в Константинополе. Юстиниан зачислил этих пришлых людей в городские димы и назначил их на службу на Длинные стены, построенные Анастасием. Военная повинность, к которой привлекаются потом чаще и чаще городские димы, встретила среди них сильную оппозицию, но она последовательно была потушена правительством. В дальнейшем городские димы вполне теряют свое политическое значение, о котором слабые намеки сохранились в Придворном уставе Константина Порфирородного X в., и всецело подчиняются ведомству епарха города.