Охотник - Владимир Поселягин

Вздохнув, отгоняя от себя воспоминания, я задумался о причинах, почему тетка Марины не сообщила о её гибели моим родителям. Может, тех не было дома? За последнее три года у родителей сложилась традиция брать отпуск, еще один месяц за свой счет и проводить их в Сочи у прабабушки.

Однако Марина погибла три месяца назад, а родители уезжают в конце июня, редко в июле. А сейчас была середина июня тысяча девятьсот шестьдесят шестого года.

После того как я купил родителям дом и провел туда телефон, стало вполне возможно было хоть позвонить. Странная ситуация.

Да и торопился я, честно говоря. Помня все круги ада своих воспоминаний о детдоме, я спешил в Харьков. Ведь дочки у меня были полностью домашними девочками, поэтому я и собирался если что достаточно жестко вырвать их из рук воспитателей, даже если эти воспитатели начнут умирать. Я твердо соответствовал тех воспитателей из будущего с этим временем, хотя давно уже понял, что этого делать не надо. Мир другой… добрее что ли?

— Садимся, готовься! — крикнул борттехник и отстегнулся, после чего вышел из салона.

Анна Викторовна вышла с кухни и грустно покачала головой. Не так давно поступившие в детдом трёхлетние девочки-близнецы все никак не могли поверить, что они останутся тут навсегда. Чуда удочерения пока было мало. Анна Викторовна была опытным работником детдома, занимаясь брошенными и никому не нужными детьми на протяжении вот уже шестнадцати лет, и доверяла своему опыту. Скорее всего они никогда не увидят своего отца, однако, девочки с удивительным упорством продолжали по очереди дежурить у окна, наблюдая за входной калиткой у въездных ворот. В их взгляде было столько надежды, что пробирало даже воспитателей.

Подойдя к трехлетней крохе, которая стояла на цыпочках на спинке лавки и смотрела во двор, Анна Викторовна сказала:

— Максим. Сейчас будет полдник, пойдём я тебя провожу.

— Нет, — упрямо насупилась девочка.

Анна Викторовна снова печально вздохнула. Она уже знала, что если взять ребенка на руки, то она не будет вырываться и кричать, не было у близнецов такой привычки, просто чуть позже снова вернётся на свое место наблюдения. Раньше девочек постоянно путали из-за одинаковой одежды, наверное разобрать кто-где могла только их погибшая мать, но после того как их стали одевать в разную одежду, проблем с опознанием больше не возникало. Сами сёстры были красивыми девочками с большими карими глазами и каштановыми волосами.

Погладив Максим по голове, отчего одна из косичек сползла с плеча, старшая повариха направилась в группу, где находились дети после игр во дворе детдома.

'Это же надо было назвать девочку мальчишеским именем, — сердито подумала повариха, — что это за имя Максимилиана? Вот Александра или Евгения еще куда ни шло, а Максимилиана откуда взялось?'

Когда Анна Викторовна снова вышла в коридор, одинокая детская фигурка продолжала стоять в ожидании у окна.

— Стоит, — сказала повариха вышедшей следом воспитательнице.

— Сейчас смениться. У них с этим как по команде, — ответила та.

— Папа? — с тихой вопросительной интонацией проговорила девочка и напряглась, всматриваясь в кого-то на улице, невидимого поварихе и воспитательнице, и тут же девочка крикнула уже уверено и радостно. — Папа!

Обе взрослые женщины нисколько не удивились, уже дважды кто-то из наблюдателей-сестер ошибался и принимал чужих мужчин за своего отца. Однажды это был кочегар, невысокий и плюгавый мужичок, другой водитель грузовика, что доставлял продукты.

— Папочка! — снова крикнула девочка и, соскочив с лавки, побежала к двери, мимо воспитателей прошмыгнули остальные, взлохматив юбки и халаты, последовав за сестрой.

Подойдя к окну, удивленные женщины увидели, как от калитки к главному корпусу детдома уверено шел невысокий совсем молоденький офицер в парадной форме. Что привлекало в нем внимание, так это боевые награды на кителе, парадный пояс с неуставной кобурой на длинных ремешках в районе правой ягодицы. Во время войны повариха служила в лётной столовой одного из фронтовых истребительных полков. Там летчики носили оружие именно так, однако офицер явно не принадлежал воздушным бойцам. На голове его была зеленая фуражка пограничника. Еще у офицера в руках был чемодан, а на плече висела гитара в чехле.

Выбежавшие из третьего корпуса для младшей возрастной группы, девочки, видимо привлекли внимание офицера, он обернулся, вдруг расплылся в улыбке и поспешил к сестрам на встречу.

Эта встреча произошла на середине пути, офицер едва успел поставить чемодан и прислонить к нему сброшенную с плеча гитару, после чего сграбастал всех трех близнецов в охапку и начал целовать.

— Похоже — это действительно отец, — уверено сказал повариха, и платком, что достала из кармана начала промокать глаза. Она была очень впечатлительной.

Все дети группы и воспитатели облепили окна и смотрели за этой трогательной встречей. Из главного корпуса вышел директор детдома и оперевшись на трость также смотрел за проявлением долгой разлуки. Он дал им пообниматься и наговориться минут десять, после чего подошел. Воспитательница, отвечавшая за сестер, поспешила туда же, а вот повариха осталась у окна. Она не хотела пропустить хоть что-то.

— Добрый день, — наконец офицер выпрямился, поглаживая по голове Женю. Девочки ни на шаг не отходили от отца, цепляясь за форменные штанины.

— Здравствуйте, — кинул директор. — Я Дмитрий Игоревич Васильев, директор детдома. Вы я так понимаю отец девочек, Игорь Соколов?

— Так и есть. К сожалению трагическую весть я получил слишком поздно. Но как письмо дошло, сразу же вылетел первым попавшимся бортом.

Директор и офицер осмотрели друг друга. Было видно, что они оценивали, кто чего стоит. И ветеран-директор с наградными планками и офицер с боевыми наградами явно остались довольны друг другом.

— Инна Андреевна, — наконец представилась воспитательница.

— Игорь Викторович, — умудрился щёлкнуть каблуками офицер и с немалым достоинством слегка склонил голову в приветствии. — У меня мало времени. Поэтому хотелось бы побыстрее закончить с бюрократией и забрать дочек.

— Но это не на один день, — спокойно сказал директор, видимо он уже оставил свое мнение об офицере.

— Думаете меня это беспокоит? — слегка усмехнулся отец девочек, и на его лице появилось то самое упрямое выражение лица, к которому так привыкла за последнее время воспитательница. — Я их забираю сегодня же, а документы оформим задним числом. Все равно я из Харькова в ближайшую неделю никуда не уеду.