Абарат: Дни магии, ночи войны - Клайв Баркер

Над ними падала звезда, тихо летя сквозь фиолетовую тьму. Кэнди смотрела, как она ударилась о воду и продолжала освещать глубины моря, опускаясь все ниже и ниже.

— Столько чудес… — тихо проговорила Кэнди, — столько новых друзей… — Она глубоко вздохнула. — Но если я останусь, и кто-то из вас пострадает… или еще хуже… я никогда себе этого не прощу.

С этим, конечно, спорить никто не стал. Кроме Трии, которая до сих пор не произнесла ни слова.

— Мне кажется, ты родилась, чтобы быть здесь, — сказала она. — И если ты останешься, то навсегда изменишь Абарат.

Кэнди еле слышно ответила:

— Может, как раз этого я и боюсь. Думаю, лучше оставить все как есть и не вмешиваться в жизнь Абарата.

— Поздно, — сказал Джон Соня, широко улыбнувшись.

— В конце концов, это твое решение, — произнес Джон Ворчун. — Но все мы, братья, согласны с юной Трией. Ты должна остаться. Если надо будет рискнуть, мы рискнем вместе.

Кэнди была изумлена, ее мысли смешались. Здесь так ее любили, но разве это причина, чтобы рисковать?

Наконец, она сказала:

— Я приняла решение.

— И какое же? — поинтересовался Хват.

— Я возвращаюсь.

— Что ж, если так… — сказала Женева деловым тоном.

— Да.

— Тогда меньшее, что мы можем сделать, это сопроводить тебя на берега Иноземья.

— Изабелла не заходит так далеко, — произнес Двупалый Том.

— Есть заклинание прилива, — ответил Макбоб. — Оно открывает путь между Абаратом и Иноземьем.

— Мы его знаем, — ухмыльнулся Хват.

— Моряки использовали его в прежние дни, когда корабли ходили туда-сюда постоянно, — продолжил Макбоб. — Меня научил ему дед.

— Ты знаешь магию? — спросил Том. — Поразительно.

— Ты удивишься тому, что я знаю, — со смешком ответил Макбоб.

— Долго нам туда добираться? — спросила Кэнди.

— После того, как вернемся на Частный Случай и окажемся на борту? Часов восемь. Может, девять. Если на стороне рассвета нет штормов.

Пока он говорил, Кэнди взглянула на Финнегана. Он продолжал смотреть на нее, слегка нахмурившись, словно пытаясь решить какую-то загадку. Он улыбнулся ей, и эта улыбка так сильно сжала ее сердце, что она подумала: возможно, ему известен ответ на вопрос, который она начала задавать себе, попав в Абарат, и если она покинет это место, то так никогда и не найдет на него ответа. Это был самый сложный вопрос, какой только существовал в мире:

Кто я?

Часть четвертая

В Цыптаун приходит море

Не вини ветер.

Он несет все, что несется,

Славное или бесславное.

Он разносит слухи, смех и молитвы,

И песни любви.

Он разносит речи безумцев и детей,

Не делая между ними отличий.

Не вини ветер.

— Заошаран, поэт Тотемикса

46. Отплытия

Пассажиры глифа достигли северных берегов острова Частного случая как раз вовремя. Аппарат, созданный под руководством Шалопуто, начинал исчезать, и не успели они приземлиться на дюны вблизи Лад Лимбо, как глиф задрожал, а его двигатель заглох.

Все выбрались на песок и отошли подальше, глядя, как расплетается их волшебное творение. Зрелище было печальным, словно костер, который некогда горел высоко и ярко, а теперь затухал, чтобы скоро исчезнуть совсем. Но они досмотрели до конца из странной преданности тому, что вместе создавали. Только когда угасла последняя яркая искра, они покинули это место и направились по дюнам и пляжу к небольшой весельной лодке, чтобы добраться до Лад Лимбо.

Кэнди забралась в лодку последней. Она медлила, понимая, что покинув землю Абарата, больше на нее не ступит. Ей вспоминались места, где она побывала во время своего путешествия: Вебба Гаснущий День, остров Простофиль, Пик Одома, чудеса Двадцать Пятого Часа, холодный ужас Ифрита, дикий карнавал Балаганиума, Окалина и красота Сумеречного дворца; остров Частного Случая с его бесконечными видениями и тайнами. Из двадцати пяти островов она посетила двенадцать — неплохо для восьми недель. Но Кэнди понимала: она лишь мельком увидела то, что мог бы показать ей Абарат. Здесь было столько, чего она не видела, даже на островах, где она уже была. На нижних склонах горы Галигали находились руины городов, которые она с удовольствием бы исследовала; невероятная эволюция на Частном Случае сама по себе была чудом, не говоря уже о бесконечных возможностях, скрывавшихся за чудесами Двадцать Пятого Часа. И конечно, тринадцать островов, на которых она не была и теперь не побывает никогда. При этой мысли у нее замерло сердце. Столько чудес она оставляет не увиденными…

Над пятном густых зарослей недалеко от пляжа возникло серое дождевое облако, и условия для его формирования были настолько идеальными, что оно разбухло, пока Кэнди за ним наблюдала, и тут же пролилось дождем. Верхушки деревьев раскачивались и волновались, словно огромное зеленое море, и это зрелище наполнило Кэнди невероятной благодарностью за то, что она успела здесь увидеть.

— Ты идешь? — спросил Финнеган.

Он выбрался из лодки и сейчас стоял позади нее.

— Да, — неохотно ответила она. — Я просто хотела посмотреть на дождь.

— В Миннесоте нет дождей?

— Есть, — ответила она. — Там бывают невероятные ливни. Но не такие. Посмотри!

— Ты всегда можешь передумать, — сказал Финнеган. — Мы могли бы путешествовать вместе. Я буду тебя охранять.

— Знаю. Спасибо. Но я уже решила. Странно — дома люди обычно говорили, что я нерешительная. Наверное, мне было просто все равно. Но, возможно, я изменилась. Эти места изменили меня. Я нашла… — она помолчала, подбирая правильные слова, — то, о чем можно заботиться.

Ее сердце внезапно защемило от этой мысли, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Надо идти, — сказала она, всеми силами стараясь не расплакаться. — У вас есть более важные вещи, чем меня ждать.

Финнеган кивнул.

— Если ты готова.

Они прошли по теплым неглубоким водам, поднимая медленные тучи песка. Трия и Женева сели на весла, Макбоб — на румпель. Лодка с некоторым трудом преодолела прибрежные волны, и вскоре они оказались за полосой прибоя, резво двигаясь по спокойной воде между разбивающимися волнами и местом, где на якоре стоял Лад Лимбо.

Они были уже в нескольких метрах от красного борта корабля, когда Трия вдруг встала и указала на берег.

— Смотрите! Смотрите! — в восторге крикнула она.

Все посмотрели туда, куда указывала Трия. Облако, пролившееся дождем, стало прозрачнее и приняло восходящую спиральную форму, через которую светило яркое солнце. Однако внимание Трии привлекло не оно, а то, на что падали солнечные лучи. Там, на краю прибрежной стороны леса, покачивалась сияющая зеленая форма, словно только что родившись из пропитанной влагой земли. Это была человеческая фигура, женщина, чью пышную, яркую одежду украшала то ли роса, то ли драгоценные камни.

— Все видят то же, что и я? — спросил Том.

— Женщина, — ответила Кэнди.

— Не просто женщина, — сказал Джон Хват. — Это Элатурия.

— Точно, — пробормотал Финнеган. — Во имя всех божеств любви, это она! Элатурия!

— А где Дитя Нума? — спросил Шалопуто.

— Кто? — поинтересовалась Кэнди.

— Тот, кто ее любит. Кто ищет ее по всему острову, ожидая, пока она…

— Вон! — воскликнула Кэнди, широко улыбаясь. — Я его вижу!

И действительно, он был там, взбираясь на гребень холма, аккуратно сложив на широкой спине фиолетово-синие крылья.

— Дитя Нума, — сказала Кэнди, словно пробуя эти слова на вкус. — Он действительно ангел? То есть прямо с небес?

— Кто знает, — сказал Финнеган. — Но они снова вместе.

— Снова? — спросила Кэнди, не слышавшая его рассказа.

— Это печальная история, — ответил Финнеган. — Думаю, тебе хватит печалей.

— Может, в другой раз, — сказал Шалопуто, но вдруг понял, что другого раза не будет, и погрузился в мрачную тишину.

Они смотрели на далекий берег, где ненадолго воссоединились Элатурия и Дитя Нума, а затем тучи вновь пролились дождем, и серая пелена скрыла за собой их встречу.

Тлен отправился к Предательской гавани на юго-западной оконечности Ифрита, где увидел, что новости о прибытии Полыни уже разнеслись по островам, и на знаменитый боевой корабль собрались взглянуть многочисленные зеваки.

— Какую жалкую жизнь они ведут, — сказал он Летео, глядя на толпу. Богатые мужчины и женщины грелись в своих экипажах, а рабочие были одеты в то, что позволяло им их скудное жалование (сшитые старые козлиные шкуры или шкуры грызунов; соломенные и плетеные одежды; деревянные башмаки).