Польский крест советской контрразведки - Александр Александрович Зданович

декабре 1930 г. нанесли сокрушительный оперативный удар, закончившийся объявлением персонами «нон грата» почти всего состава резидентуры во главе с секретарем консульства и будущим начальником реферата «Восток» Е. Незбжицким. Его самого и секретаря консульства Э. Недзвецкого чекисты захватили на квартире одного из информаторов резидентуры. В данном случае хорошо сработали секретные сотрудники органов госбезопасности, в частности опытнейший агент «Профессор», и служба наружного наблюдения. Более детально об этом я уже упомянул выше. Добавлю лишь оценку произошедшего во 2-отделе ПГШ: «Незбжицкий, будучи руководителем резидентуры „0–2“ не соблюдал конспирации и недооценивал органы ГПУ, в результате чего почти вся агентурная сеть была арестована, а Незбжицкий был расконспирирован и вынужден был покинуть Киев»[452].

Воссоздать резидентуру в Киеве полякам удалось только в 1931 г. Это была резидентура «КГ», которая проработала пять лет, вплоть до декабря 1936 г. Первым руководителем ее стал сам консул – Г. Янковский[453]. Однако уже в 1932 г. 2-й отдел ПГШ прислал своего штатного сотрудника капитана В. Михневича. Особо отметился на посту резидента консул Каршо-Седлецкий, лично замешанный в так называемой «Афере Рана». Но не он был главным виновником произошедшего провала, а руководитель второй консульской резидентуры («Б-12») В. Михневич (псевдоним «Миткевич»). Он был отозван в Варшаву и наказан начальником 2-го отдела ПГШ. Так о чем же идет речь?

В докладной записке на имя И. Сталина от 29 мая 1936 г. заместитель наркома внутренних дел СССР Г.Е. Прокофьев сообщил о задержании в Москве при получении от агента секретных документов сотрудника киевского польского консульства Альберта Рана[454]. Далее заместитель наркома несколько приоткрыл существо дела. Оказывается, это была чекистская операция. Еще в январе один из секретных сотрудников Особого отдела ГУГБ НКВД (германский подданный), находясь в отпуске, был завербован в Праге польской разведкой. После вербовки новому агенту было указано, что в Москве с ним свяжется нелегальный представитель 2-го отдела польского Генерального штаба. И вот, 28 мая неизвестный связался по телефону с нашим агентом и назначил ему встречу. При этом польский разведчик просил принести на встречу материалы, которые тому уже удалось собрать. Далее в докладной записке перечисляются документы и фотографии по новым образцам оружия и боевой технике, изъятые при личном обыске у А. Рана.

Сведения о некоторых деталях чекистской операции удалось найти в архивном уголовном деле на тогдашнего помощника начальника ОО ГУГБ НКВД СССР старшего майора госбезопасности С.Г. Гендина. Отвечая на вопросы следователя о ряде чекистских оперативных комбинаций, подследственный, в частности, показал, что операцию готовили и проводили совместно два отделения Особого отдела – польское и немецкое (их начальники в тот период соответственно В.И. Осмоловский и С.Г. Волынский). На первом же допросе Ран сознался в том, что он является сотрудником 2-го отдела ПГШ, а настоящие его имя и фамилия Стефан Касперский и звание – поручик. Несмотря на небольшой опыт агентурной работы, он был послан резидентом выполнять важное разведывательное задание в Москву. Касперский ехал вместо сломавшего ногу после падения из окна консульства в пьяном виде заместителя резидента ротмистра А. Стпичиньского[455].

Многое еще мог бы рассказать провалившийся разведчик[456]. Однако чекисты не знали, что резидент «КГ» Каршо-Седлецкий дал из Киева в Варшаву шифрованную телеграмму с требованием реализовать разработку на одного из советских разведчиков в польской столице, чтобы поставить вопрос о персональном обмене. Так и произошло. Польские контрразведчики подвели к заместителю резидента ИНО ГУГБ НКВД (работавшему под фамилией «Соколин») своего агента и при встрече с ним задержали советского разведчика, при этом не имея на руках никаких улик. «Соколин» никаких показаний не дал, но это и не было нужно полякам[457]. В итоге обмен «Соколина» на «Рана» был согласован по линии внешнеполитических ведомств и вскоре состоялся. Операция против польского разведчика «Рана» в определенной степени скомпрометировала метод проникновения в СССР путем вербовки чешских инженерно-технических работников, которые трудились на важных промышленных объектах нашей страны и даже в оборонных научно-исследовательских учреждениях. Кроме того, из Киева был отозван и больше не «активничал» на советском направлении старый член ПОВ, служивший в разведке с 1918 г., опытный руководитель ряда резидентур 2-го отдела ПГШ (в Таллине, Москве и Киеве) капитан В. Михневич.

Насколько мне известно, операции против «консульских» резидентур польской разведки проводились и в Минске. Можно лишь отметить, что, согласно архивным материалам, хранящимся в РГВА, там действовали в 1920-1930-х гг. следующие резидентуры: «У-6», «Б-17», «Л-19», «М-2» и некоторые другие.

По подсчетам польского историка А. Пеплоньского, всего за период 1927–1939 гг. на территории нашей страны работало 48 резидентур польской разведки, сотрудники которых прикрывались должностями в дипломатических, консульских, торговых и иных представительствах Республики Польша. Продолжительность функционирования их была различной – от нескольких месяцев до нескольких лет, как, к примеру, резидентура «Kjd» в Москве (1931–1938), возглавлявшаяся поручиком запаса Юзефом (Иосифом) Едынаком. Он был достаточно опытным сотрудником разведки: проработал непосредственно во 2-м отделе ПГШ с 1919 по 1926 г. В Москву прибыл в качестве гражданского помощника военного атташе с задачей не только руководить своей резидентурой, но и обеспечивать связь других резидентур с рефератом «Восток» 2-го отдела ПГШ в Варшаве[458]. Наверное, поэтому справка, составленная по материалам архива польской разведки о работе резидентуры Едынака, по объему самая большая и достаточно информативная. Однако могу сказать и, возможно, огорчить историков польских спецслужб тем, что сам Едынак, некоторые его агенты и подчиненная ему резидентура «Р-82» (во главе с советником посольства С. Лагодой) почти весь указанный период находились под контролем ОГПУ-НКВД и на них советской контрразведкой велись дела оперативной разработки «Арбат» и «Ландыш». Объективности ради следует отметить, что главную резидентуру («Х-37», «Московский центр»), переведенную из Харькова в Москву в связи с ликвидацией польского консульства в декабре 1937 г., в отличие от других разведывательных ячеек, разрабатывать уже было практически некому. К этому времени почти все сотрудники польского отделения 3-го отдела (КРО) ГУГБ НКВД СССР были арестованы по ложному обвинению в работе на противника и по большей части расстреляны. Нашим контрразведчикам ничего не оставалось, как сковывать активность поляков путем демонстративного наружного наблюдения и даже задержания по малозначительным поводам тех из них, кто подозревался в проведении разведывательной работы. Яркий пример тому – случай с руководителем резидентуры «А-7» майором Е. Дмоховским и его заместителем Паржевским, имевший место в августе 1938 г.[459]

Кроме резидентур, действовавших под прикрытием разного рода польских представительств в нашей стране, значительную по объему разведывательную работу вели экспозитуры 2-го отдела ПГШ: № 1 – в Вильно и № 5 – во Львове. Весьма непродолжительное время существовала и