Незаконная планета - Евгений Войскунский

— Корпус, кажется, не сильно разрушен, — сказал Свен. — Поднять можно.

— А зачем ее поднимать? — сказал Буров.

— Как — зачем? — Витька уставился на него, приоткрыв от удивления рот.

— Ну… для истории, — с запинкой сказал Свен. — Я позвоню в Стокгольм…

— Лучше в Таллин, — сказал Буров. — Да я на днях поеду туда по делам, могу сообщить в Эпрабалт о вашей находке.

— Что такое Эпрабалт? — спросил Витька.

— Экспедиция подводных работ на Балтийском море. Ну как, тебе не страшно было?

— Н-нет. — Витька ухмыльнулся: — А здорово мы поплавали!

Над Аландами бушевал шторм. Свирепо выл ветер, море кидалось на гранитные берега острова, взметывало над серыми скалами седые космы пены. Дождь то переставал, то припускал с новой силой.

Утром заявился Буров.

— Все живы? В море никого не снесло?

— Нас-то не снесло, — сказал Морозов, — а палатку чуть не сорвало. Давай-ка закрепим ее по-штормовому. — И он ворчал, натягивая, рвущуюся из рук оттяжку: — Надо было ехать на Кавказ, как я предлагал…

После завтрака Марта ушла на станцию к Инне — никак они не могли наговориться досыта, старые подружки. А мужчины, еще раз убедившись, что все хорошо закреплено, укрылись в палатке от хлынувшего дождя. Они лежали на койках и разговаривали, а Витька сидел возле лампы и читал толстую книгу.

Морозов рассказывал о работах, ведущихся примерно в десятке лабораторий в разных странах, о попытках — равно безуспешных — создать тау-аккумулятор.

— Новый подход какой-то нужен, — сказал Буров. — Груз старых идей камнем висит на шее человечества. Благо, она, шея, выносливая… У нас ведь как? Поиск нового отождествляют с совершенствованием техники поиска. И бросают на эту технику больше сил и средств, чем на сам поиск.

— Но без соответствующего уровня техники открытие вообще не состоится, Илья. Вспомни Ломоносова: гениально предугадал, что луч света может отклоняться магнитным полем. Но потребовалось два с половиной века, чтобы появилась техническая возможность создать телевизор.

— Великие идеи всегда в той или иной мере перерастают свое время. Извини за трюизм. Но вот тебе другой пример, раз уж ты так любишь исторические параллели. Древние римляне были великолепными строителями, но чувства нового у них не хватало. Они строили водопроводы огромной протяженности, но как строили? Чтобы все время был уклон от источника к потребителю. Воздвигали в долинах высочайшие мосты — лишь бы не потерять высоты.

— Просто не подметили в природе сообщающихся сосудов.

— Вот-вот. Не хватило наблюдательности, а заодно и воображения. Для эксперимента ведь было достаточно иметь метр бараньей кишки. Зато у них были технические возможности, столь дорогие твоему сердцу.

В шорох дождя вдруг ворвались тоненькие гудки вызова. Морозов с сомнением посмотрел на свой видеофон, лежавший на столике.

— Да выключи его, — посоветовал Буров.

— Понимаешь, это может быть Заостровцев. Я ему вчера звонил, и он обещал подумать и ответить. — Морозов потянулся за видеофоном, нажал кнопку ответа. Увидев на экране седую шевелюру и розовое улыбающееся лицо, сказал по-английски: — Доброе утро, Коннэли. Вы прекрасно выглядите.

— А я не сразу вас узнал, Морозов, — ответил голос президента Международной федерации космонавтики. — Даже подумал, что ошибся номером и попал к какому-то мулату. Где это вы так загорели?

— Я в отпуске, дорогой Томас. Я загораю, насколько позволяет солнце Аландских островов, и не думаю ни о каких делах… Да, понимаю, но я еще на сессии ответил вам совершенно ясно. Нет, не переменил… Знаю и понимаю всю важность, но… Я назвал вам нескольких превосходных пилотов, которых можно рекомендовать… Нет, Коннэли, нет. Окончательно. До свиданья.

Выключившись, Морозов несколько секунд смотрел на погасший экран, потом положил видеофон на место.

— Насколько я понимаю аглицкое наречие, ты отказался от участия в Третьей Плутоновой? — спросил Буров.

— Да, отказался. В конце концов, мне за сорок. Есть пилоты помоложе и получше, чем я.

— Безусловно. Правда, у них нет твоего опыта, но… В общем, это твое дело, Алеша.

— Вот именно. Так о чем мы… о технических возможностях? У меня нет никаких сомнений, Илья, что мы овладеем тау-энергией. Даже если Плутон окажется абсолютно недоступным и мы ничего не сумеем там узнать, — все равно мы научимся аккумулировать и трансформировать тау-энергию.

— Да и я не сомневаюсь. Когда-нибудь научимся. Но, пока не поздно, надо хорошенько подумать о последствиях.

— Что ты имеешь в виду?

— То, о чем не очень-то задумывались предки: нарушение кругооборота природы, рост энтропии… Они создали паровую машину, но не предвидели, не могли предвидеть, что это повлечет за собой истребление лесов. Двигатель внутреннего сгорания был отличным изобретением, но — мы до сих пор не можем очистить атмосферу…

— Погоди, — прервал его Морозов. — Не такими уж бездумными были предки. В прошлом веке многое понимали и о многом задумывались. Но они не могли позволить себе передышки, их подхлестывала гонка вооружений.

— Верно. А нас захлестывает практицизм. Извечно свойственная человеку нетерпячка. Давай скорей, гони, а там видно будет.

— Мне всегда казалось, что ты — один из главных погоняльщиков.

— Чепуха, — сделал Буров отстраняющий жест. — Видишь ли, я не уверен, что тау-энергия нужна уже сейчас. Мы к этому не готовы.

— Ну, само собой, для ее трансформирования придется создать…

— Я не об этом, Алеша. Мы не готовы теоретически. Я спрашиваю: нужно ли затевать грандиозное техническое перевооружение, приспосабливать всю машинную цивилизацию к тау-энергии, если она дает возможность непосредственной жизнедеятельности?

Морозов сел на койке и уставился на друга. Сухощавое, тронутое вокруг прищуренных глаз морщинами лицо Бурова было спокойно.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь, чтобы мы заряжались от энергоблоков?

— А в чем дело? Биофорные свойства тау-энергии доказаны. Разумнее и экономичнее заняться приспособлением человеческого организма к новому типу жизнедеятельности, чем перестраивать гигантскую махину техносферы.

— Послушай, Илья, одно дело, когда ты выступаешь по телевидению и смущаешь юные умы, а другое…

— Не смущаю, а побуждаю к мышлению! Почему я должен, как корова, жевать и глотать? И тратить драгоценные часы, чуть ли не половину жизни, на сон? Да я хоть сейчас готов поменять свой дурацкий кишечник на компактный тау-преобразователь.

— Ну нет! Я не хочу тереться контактной пряжкой о зарядовый блок. Хочу испытывать удовольствие от еды и отдыха. Хочу остаться человеком.