Поступь империи. Бремя власти: Между западом и югом. Бремя власти - Иван Иванович Кузмичев

между королевством и царством, имя которому – Ревель. Город-порт, приносящий хорошие деньги обладателю, именно из-за него шведские министры и дворянство больше всего протестует против мира с Россией, считают, что отдать Ревель противно чести. Да и вовремя подкупленный Гёрц пишет, что у него нет в Швеции ни одного друга, а большая часть власть имущих шведов подали королю пространную записку против мира с Россией. Сам барон Гёрц не раз опровергал минутные порывы короля прислушаться к собственным подданным и продолжить войну.

В посланиях королевский советник нередко использовал слово «эквивалент», а это значит, что и впрямь стоит дать гарантии овладения соответствующими землями, как для закрепления союза, так и для личного спокойствия шведских дворян. Брожение в умах не должно превышать критической отметки, иначе произойдет мятеж, не выгодный ни для России, ни для королевства, особенно если Карл согласится на мое предложение обвенчаться со старшей сестрой герцогини Курляндской – Екатериной Ивановной[11].

– Ваше величество, к вам просится барон Либерас, – в дверь тихонечко постучался Никифор, после чего вошел внутрь, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

– Пусть войдет, – обрадовался я нежданной встрече.

Что бы ни говорили о царях и иных властителях о невозможности иметь верных друзей, они есть. Я искренне радуюсь тем минутам общения, которые удается урвать у мчащегося времени. Как только обер-камергер вышел за дверь, в кабинет проскользнул молодой мужчина с радостной улыбкой на лице.

Датский дворянин барон Артур Либерас больше десятка лет прожил в России, большую часть времени был моим сторонником и другом. Некогда выбрав стезю развития токарных, литейных мастерских и кузниц, он сумел за немногие годы развиться и начать продвижение своих филиалов во многие русские города. Правда стоит отметить, что мой протекторат Артуру весьма полезен, о чем он, собственно никогда и не забывал, не зря в прошлом году начал изготавливать по царскому заказу по макету Димы Колпака нарезные фузеи – винтовки.

– Желаю доброго здравия и долгих лет, государь, – поклонился едва ли не у порога барон.

– И тебе, Артур, не хворать.

Встретил я старого друга перед столом, не выдержав, мы рассмеялись и обнялись. Сжав друг друга так, что кости едва не хрустнули, одновременно охнули.

– Взматерел, любо-дорого посмотреть, – приглядевшись ко мне, с уважением заметил барон.

– Да и ты стал солиднее, – не остался я в долгу. – Сколько времени прошло с прошлой встречи? Год-полтора?

– Чуть больше года, – с толикой грусти ответил он.

– Садись, барон, отобедай со мной, вспомним былое, а заодно расскажешь, как дела идут.

– Спасибо, государь, все хорошо, с Божьей помощью справляюсь, Демидовы давеча с предложением заходили, их людям из охраны пару сотен винтовок надо сделать, – улыбнулся Артур, отрывая ножку от поставленной перед ним запеченной курочки.

– Заботливые, что-то раньше за ними такого не наблюдалось, – хмыкнул я. А сам тем временем сделал зарубку в памяти, сегодня же отписать князю-кесарю, пущай Берлога прошерстит фактории купцов. Уж больно странно для них сверх меры деньги под охрану выделять, здесь дело нечисто. – А вот скажи мне, почему царские указы люди выборочно исполняют? Что выгодно делают, а что нет, то вовсе не чешутся, пока надзорная команда не придет.

– Это ты о чем, государь? – удивился барон.

– Дошли до меня интересные слухи о наших советниках и их прихлебателях. Некоторые вконец обнаглели, из казны не могут утащить, так мздой за год собирают столько, что в сумме двести тысяч солдат и офицеров одеть, обуть и вооружить можно. Есть письмецо и на твой счет, Артур, – с грустной улыбкой закончил я, доставая из стола небольшой вчетверо сложенный лист желтоватой бумаги.

– Клевета, – открестился датчанин.

– Все может быть, но ты знай, что верность окупится сторицей без обходных путей. Впрочем, учить тебя не буду, сам ведаешь о том, что если товар дрянной гнать будешь, то наказание рублем будет болезненным. Играй с купцами и боярами, Артур, но не забывай о том, кому служишь.

– Ваше величество, так я и в мыслях не держал быть против тебя. Мне Россия стала вторым Отечеством! Да были случаи, когда цены поднимал да людей сманивал, так ведь не запрещено это, ты сам дал добро фактории в городах открывать, вот и кручусь, как могу, – с обидой в голосе недоуменно ответил барон Либерас. – Или прогневил тебя еще чем-нибудь?

– Нет, Артур, других грешков за тобой замечено не было. Да и мне надоело постоянно видеть вокруг одних хапуг и лгунов, хочется вернуться на пять лет назад и вновь засесть в рязанском дворце за кружечкой сбитня и говорить, мечтать…

Улыбка на сей раз почти удалась, жаль только, барон ее не оценил. Он смотрел на меня настороженно, с искренним сочувствием, которое редко удается увидеть на лицах придворной мишуры. Не знал он о десятках подметных писем, доставляемых мне каждую неделю нераспечатанными личным кабинет-секретарем Макаровым, доставшимся «в наследство» от батюшки. И должен заметить он оказался незаменим в своем деле.

Алексей Васильевич, сын подьячего вологодской воеводской канцелярии, обладал небывалой преданностью царской семье, сдобренной благоразумием и фантастической работоспособностью, чем заслужил к себе царское безграничное доверие. Не зря именно Макаров вел от моего имени обширную переписку с русскими послами, губернаторами, министерствами, Синодом и Царским Советом. Ведал кабинет-секретарь тратами двора, расходами на Кунсткамеру, и, что естественно, именно он принимал челобитные для царя.

Я на барона смотрел с некоторой жалостью, ну не может он знать о том, что творится у меня в душе, какие бесы терзают ее. И ведь не скажешь, что государь попросту сорвался. Мол, бывает, друже. Нет у царя слабостей! Их не может быть, он для всех должен быть эталоном, всегда знающим как достичь желаемого.

«Сиди, Артур, и ни о чем не думай, бремя правления не для тебя…» – мне немного взгрустнулось, но апатии не было. Пора мальчишеских рефлексий давно прошла.

Парой удачных фраз мне удалось перевести разговор на нейтральные темы, не затрагивающие прямых интересов государства. Слушая барона, я продолжал думать о насущных проблемах. О том, что царский советник боярин Иван Алексеевич Мусин-Пушкин – известный лукавец, обладающий незаурядным умом и целеустремленностью. Не просто так он успел побывать астраханским воеводой, проявить себя на поприще сборщика налогов и побыть судьей Монастырского приказа. Самое удивительное, что как таковой Иван Алексеевич был нужным человеком, однако укоротить его все-таки стоит, дабы помнил о том, кто он и из какого рода вышел.

Закрадывались мыслишки и о том, что и другие царские советники нечисты на руку. Взять тех же князей Долгорукого и Волконского. Один укрывает беглых рекрутов, занимается «левыми» поставками фузей в