О любви. Истории и рассказы - Александр Цыпкин

Таких же принципов придерживалась и Вера Васильевна, наша мамочка, – «боевая подруга», как она шутя себя называла. Обладая сильным, независимым характером, собственным мнением, острая на язык и с отличным чувством юмора, мама вовсе не была покорной женой: просто у них с отцом были общие представления о моральных ценностях. Они были настоящие две половинки одного целого. За тридцать два года супружеской жизни было столько разлук, ожиданий, встреч и опять расставаний, бесконечных тревог… – я думаю, это, скорее, укрепляло чувства, делало их ярче и глубже. Даже если родители были не рядом, они всегда были вместе!

В мае 1962 года у папы случился обширный инфаркт. Спустя некоторое время после очередного доноса отцу вежливо, «по-дружески», посоветовали уйти на «заслуженный отдых». Он говорил, что его «ушли» из армии, которой он отдал всю жизнь. Переживал молча. Мама была рядом, старалась отвлечь. Вскоре авиаконструктор Яковлев (самолеты которого отец когда-то испытывал) пригласил его работать в свой КБ. Папа радовался как ребенок.

А 21 мая 1964 года по дороге на работу отца не стало: тромб в сердце. На похоронах было очень много народу: военные, летчики, друзья приехали со всего Союза. Мужчины не скрывали слез. Мама держалась невероятно стойко, только в последний момент прощания на плацу Новодевичьего кладбища вдруг вскрикнула: «Любимый!» – и все…

Когда через год замечательный скульптор Олег Комов делал памятник в виде белого сокола на могилу отца и спросил, какие слова высечь на постаменте, мы решили написать то, что было его сущностью: «Летчик Федор Федорович Жеребченко».

Мама пережила отца на тринадцать лет. Ее настигла страшная болезнь. На консультации врач удивленно спросила, почему более десяти лет у мамы не было близкого мужчины – ведь она весьма моложава и привлекательна?! На что та ответила, что у нее был и остался только один, самый лучший мужчина – ее муж, ее Федор.

Похоронены они рядом.

Вечная и светлая им память!

Ольга Вернигор. Подснежники

Первое воспоминание из детства: мы едем в поезде, едем не один день. Наша семья – мама, папа, брат и я – возвращается из Воркуты на родину мамы на Украину, в Тернопольскую область. Мои родители как «враги народа» были сосланы в лагерь под конец Великой Отечественной войны.

Они познакомились на каторге. Работали на лесоповале. Сплавляли лес. Женщины работали наравне с мужчинами.

Они познакомились, полюбили друг друга и поженились, несмотря на то что жизнь у них была нечеловеческая: жили в бараках, спали на нарах. Зимой – лютые морозы, летом – тучи комаров. Что страшнее? Можно поспорить.

Но они молодые, красивые и жаждущие любви. Их сослали, когда им было по двадцать лет. Как весной сквозь корку льда пробиваются подснежники, так их любовь пробилась через насилие и жестокость мира. Эта любовь помогла им выжить и остаться людьми.

Умирает Сталин. Становится легче дышать и жить. Родителей определили на вольное поселение под Воркутой. Там рождается их первенец. Потом – второй сын. И вот оно горе: мальчик родился мертвым – сказались годы каторжного труда. Здоровье мамы ухудшилось, но несмотря на это третья беременность прошла нормально. Мама рожает девочку, Олю, – так просил назвать меня мой старший брат.

И вот мы едем на юг. Папа принял такое решение, так как здоровье мамы оставляет желать лучшего. А на Украине нас ждет полуразрушенная мазанка. Родители стали обживаться, посадили в огороде картошку, кукурузу, завели домашнюю птицу, поросят. Папа принялся за строительство нового кирпичного дома. Старший брат ему помогал, а я, маленькая, под ногами путаюсь, но никто меня не гонит – я для всех радость. Одно плохо: мама потихоньку угасает.

Как папа ее любит! В выходные поедет в лес, наберет огромный букет полевых цветов, принесет в хату, поставит в ведро с водой рядом с мамой, целует ей руки. Руки у мамы красивые, с длинными тонкими пальчиками.

– Ты только живи, – просит ее, – я все сам сделаю.

И делает: работает, готовит, нас кормит, дом строит, за мамой ухаживает…

Помню, как вечерами сижу у ворот и жду папу с работы. Увижу, что он идет, бегу навстречу, обнимаю, целую:

– Тату, таточку!

А мама на глазах тает. От нее прежней остались только большие черные глаза и белые мраморные руки. Папа понимает, что это конец. А я нет. Я еще не видела смерти, не знаю, что люди умирают. А родители знают: они столько смертей видели! Вечером на нарах разговариваешь с человеком, а утром он не дышит. Люди на каторге умирали тысячами. Штабели мертвых тел на зоне до весны никто не убирал: вечную мерзлоту не прорубишь топором.

…Мама умирает раним утром. В тот день, когда ее не стало, пошел мелкий дождь – словно небо плакало с нами…

Нет, мой отец не спился и не женился снова. Хотя ему ох как трудно было – достроил дом, и теперь в этом в доме живет мой брат с семьей. Отец до конца своих дней любил маму.

Я сохранила их фотографии. Часто рассматриваю, и они снова и снова рассказывают о любви моих родителей.

Прошли годы – и вот я заканчиваю десятый класс, передо мною путь во взрослую жизнь. Вечерний факультет Львовского политехнического института в городе Луцке давался мне тяжело: днем я работала санитаркой в роддоме, а вечером бежала на занятия в институте. Нас, вчерашних школьников, в группе было всего несколько человек, остальные – взрослые люди. На меня обратил внимание студент нашей группы. Мы с ним стали общаться, но осенью его забрали в армию, не дали доучиться до первой сессии. Я тоже недолго проучилась: уехала в Брест и там устроилась на ковровый комбинат. Молодежи на комбинате много, и в основном девушки. Парней мало, и все несвободные. Жила в общежитии. В комнате три девушки. Красавицы, умницы и работящие.

Я искала любви, мне не хватало ее. Перед глазами – любовь родителей, и я думала, у всех она такая… Ждала, берегла себя для моего единственного. И сберегла.

Мы познакомились в поезде: я ехала к брату на Украину, в родительский дом. В плацкартном вагоне было много свободных мест. Но он сел рядом. Солдатик с уставшим лицом, но в глазах – интерес ко мне. Мы познакомились: он – Олег, я – Ольга. Созвучно. Родом из Ижевска, служит в Екатеринбурге. Отстал от своей части, вот догоняет. Без багажа, без денег. Сказал, что обратил на меня внимание еще на вокзале в Бресте. И загадал, если я жду его поезд, значит, нам по пути, и он обязательного заговорит со мной. Так и случилось. Мы проговорили с ним всю ночь.

Потом Олег написал мне из армии. Переписка была страстная: «люблю», «жду», «единственный» и «единственная» в каждой строчке. Я с подружками ходила на дискотеки, но на предложения молодых людей проводить меня домой отвечала отказом: говорила, что не свободна. Ждала Олега.

И вот, демобилизовавшись, он приехал в Брест. Ночевали в моей комнате в общежитии: он – на одной кровати, я – на другой. На следующий день гуляли по городу. Я показала ему руины Брестской крепости. Потом мы поехали на Украину: он хотел познакомиться с папой и братом. Олег им понравился: высокий, широкоплечий, с открытым лицом и веселой улыбкой.

По осени Олег позвал меня в Ижевск: он ждет и скучает. Я рассчиталась на работе, попрощалась с подружками и поехала к нему. Зимой мы поженились, а летом у нас родилась дочь Анна. А еще через год в сентябре родилась вторая дочь Екатерина.

Прошло много лет. Мы с мужем разошлись. Не хватило у нас терпения и мудрости выстроить такие отношения, которые были у моих родителей.

Дочери Анна и Екатерина теперь взрослые. Они стали мамами, а я бабушкой внучкам Варюше, Насте, Таисии, Ксюше и Василисе.

Вот и мои подснежники пробились сквозь снег.

Дочек и внучек я люблю всем сердцем! Когда-нибудь они прочитают мой рассказ и поймут, что ничто просто так в нашем мире не происходит: из зерна родительской любви произрастает росток в душах детей, и он зацветет любовью, чтобы дать новую жизнь. Я благодарна родителям – папе Андрею и маме Анне, что подарили мне жизнь, жизнь моим детям и моим внукам. Не зародись в их сердцах росточек любви, не увидели бы мы все наш прекрасный мир.

Светлана Морозова. Мамина любовь

Моя мама Тоня родилась в Хакасии в 1918 году. Ее отец, Василий, гренадер царского полка четырнадцатой роты, прошел Первую мировую. В двадцатом году умер от тифа. Вдова, моя бабка Ольга, с тремя дочками снова вышла замуж за Евдокима Бугаева. Жили в селе Береш.

У Евдокима было три брата. Нищета! Большевики раздали землю, и трудолюбивые братья пахали не щадя живота своего. К концу двадцатых годов разбогатели. Построили дома с общим подворьем, мельницу. Тех, кто успешно работал и строил счастливую жизнь, стали называть кулаками. Пришедшая власть большевиков разрушала благополучие именно этих тружеников, отбирая нажитое и сгоняя в колхозы вместе с лодырями, которые только и могли жить наемным трудом у кулаков. Наступала коллективизация, страшная в своей жестокости. Налоги, продразверстка лишали возможности жить нормально. У несогласных с властью отбирали имущество, зерно, скот, отправляли семьями в ссылку. Моя мама любила учиться, но ее гнали из школы. Дети дразнили: «Кулацкая вошь, куда ползешь!» Она закончила всего четыре класса.