В мире животиков. Детская книга для взрослых, взрослая книга для детей - Дмитрий Быков

— Есть чего. Но ведь им тоже надо помогать. Пойдем, здесь недалеко отличная полянка.

Бабочки поднялись в воздух и двинулись за зверюшей, а зверек, не понимая, к кому относится это приглашение, остался стоять на месте. И вдруг он понял, что маленькая зверюша собирается идти прямо через его секретный медвежий капкан.

— Не ходи туда! — закричал зверек, кинувшись со всех лап догонять зверюшу. — Там капкан!

— На зверюшу? — испуганно спросила она.

— Нет, на медведя, — запыхавшись, ответил зверек.

— Ты, дядя зверек, меня так больше не пугай, — надулась зверюша, и зверек стал снимать капкан, ясно понимая, что никакой медведь в него не поймается, а какая-нибудь глупая маленькая зверюша очень даже может.

— Дядя зверек, — сказала зверюша, — как ты думаешь, а будет ли дождь?

— Будет, — ответил зверек, поглядывая на небо. — По закону всеобщей подлости вещей.

— Это что еще за закон? — подозрительно спросила зверюша.

— Его открыли зверьки, — ответил усатый зверек. — Он гласит, что если может произойти что-то ужасное — оно произойдет, а если может произойти что-то прекрасное — его фиг дождешься.

— Какой жестокий закон! — уважительно сказала маленькая зверюша. — И что же, вы по нему живете?

— Приходится, — мрачно ответствовал зверек. — Мир к нам враждебен и вытесняет нас всеми способами. Вся живая и неживая природа норовит сделать нам подляну. Зверьку приходится постоянно быть настороже, чтобы сохраниться.

— Дядя зверек, а вы сейчас, случайно, не пойдете через наш город? — спросила зверюша, которая ничего не поняла в этих торжественных рассуждениях.

— Допустим, пойду, — недовольно ответил зверек. — И что?

— А вы не могли бы найти мою маму и сказать ей, что я к обеду опоздаю? Мы живем на Каштановой улице, дом три, возле него еще два больших каштана. А ворота синие в золотых звездах, вы их сразу увидите. Я просто хочу бабочек под навес увести до того, как дождь начнется. Я здесь им сделала навес из еловых лап, а внутри там травка, цветы, им уютно.

Зверек даже завыл внутри себя от того, что даже каким-то толстым бабочкам делают уютно, а ему, зверьку, никто и никогда.

— Ладно, найду, — нехотя сказал зверек, с тоской представляя себе, как зверюша ждет дочь к обеду, накрывает на стол (всякие дурацкие кружевные салфеточки, расписные чашечки, кастрюльки с вкусным паром над ними), и тут входит он, зверек, никем не званный, и попадает в глупое положение. Да еще с капканом.

— Только ты не очень-то долго с ними возись, — сурово заметил зверек. — Мать-то, поди, заждалась уже.

— Я только их отведу и самый сильный дождь пережду, — затараторила зверюша.

— Ладно, ладно, — ответил зверек и пошел в зверюшливый город.

Он сразу нашел этот дом, потому что Каштановая улица была почти у самого леса, и звезды на воротах горели ярко-преярко. Зверек подергал колокольчик у входа, и ему отворила пушистая, еще молодая и хорошенькая зверюша цвета топленого молока.

Зверюши бывают разного цвета. В большинстве своем они белоснежны, хотя и при этой окраске зверюши сохраняют красивые синие, карие и черные глаза и никогда не имеют красных глаз, как белые кролики или крысы. Иногда белый цвет бывает голубого оттенка или серовато-бежевый, как некрашеный лен. Многие зверюши окрашены в мягкие и теплые тона: бежевый, розово-оранжевый (его еще называют персиковым и абрикосовым), кремовый, золотистый, розовато-серый. Серый бывает также жемчужным, серебристым и голубоватым. Встречаются зверюши ярко-желтого и розового цвета, а изредка появляются даже светло-голубые и нежно-сиреневые. Обычно зверюши довольны свой расцветкой и никогда не перекрашиваются (разве что шутки ради рисуют на себе горошек, клеточки или цветочки) — в отличие от зверок, которые, будучи рыжими, черными или пятнистыми от рождения, часто красятся в фиолетовый, зеленый, малиновый, золотой, металлический и другие яркие цвета. Еще зверки любят обсыпаться блестками. Кстати, зверьки терпеть не могут крашеных зверок, им гораздо больше по душе нежные тона зверюш, хотя в молодости зверьки, конечно, западают на необыкновенных, ни на что живое не похожих зверок.

Сами же зверьки имеют цвет серый, реже бурый и, даже озверюшившись, не изменяют ему. Разве что, отмывшись, становятся дымчатыми.

— Здравствуй, — тихо сказала зверюша, открыв дверь.

— Здравствуй, — так же тихо сказал зверек, и еще целых пять минут после этого они стояли в дверях, смотрели друг на друга и молчали. И в глазах у них накапливались крупные слезы, но не выливались, потому что зверьки очень горды, а зверюши просто не любят плакать.

И зверек сразу вспомнил летний вечер, и запах клеверного сена, и парное молоко, и пирожки с черешней, и ночное купание на речке (вода была теплая-теплая, а в ней качались и моргали звезды). И как он возил зверюшу на велосипеде, а зверюша хваталась за него лапами и восторженно повизгивала. И как однажды в лесу на закате сверчок играл им на скрипке, и светляки помахивали своими крохотными фонарями, а потом он провожал зверюшу домой по серебристой дорожке с полосатыми тенями, и зверюша пела пронзительно-грустную и счастливую зверюшливую песню о том, как степная трава в тишине разговаривает с Богом, и зверек, откуда-то вспомнив все, что выучил в детстве, читал ей волшебно-прекрасные зверьковые стихи о том, как пустыня внемлет Богу и звезда с звездою говорит, и даже сам поверил, что пустыня внемлет тому, к кому у него столько вопросов.

А зверюша вспоминала, как любила поутру принести едва проснувшемуся зверьку свежих пирожков и сочной, только что помытой морковки с огорода, и подать ему воды умыться (тогда у них не было водопровода, и за водой ходили к колодцу с коромыслами). А зверек плескался и фыркал, и смешно утирался вышитым полотенцем, весь довольный и всклокоченный.

А однажды зверек поцеловал своих зверюш, большую и маленькую, и сказал: «Вы поймите меня, зверюши, не могу я так больше. Я же все-таки зверек, у меня есть предназначение. А я сижу целый день, чиню грабли, поливаю огород, сапоги тачаю, да и то криво выходят, твой папа потом, сам видел, сидит и переделывает. Зачем я вам тут, зверюшам, нужен? У вас свой зверюшливый мир, и без меня в нем все отлично получается и гладенько работает, а я торчу в нем как заноза. Я вижу, как вы всей семьей изобретаете, чем меня занять, чтобы потом за мной не переделывать. А ведь я к чему-то годен, зачем-то нужен? Не только ведь кривые сапоги тачать?».

«Ты мне нужен просто так, безо всяких сапог. Просто чтобы был», — прошептала зверюша, качая на руках детеныша.

«Простите меня, мои хорошие, — покачал головою зверек. — Но я же вижу, сколько я вам огорчения доставляю. Пойду я искать, зачем я нужен, а ты поклонись папе с мамой, и пусть не поминают меня лихом». И поцеловал зверек спящую маленькую зверюшу, и пошел по дороге, и большая зверюша глядела ему вслед, и снимала слезы с усов, чтобы не капали на мордочку дочке и не мешали ей спать.

— А как же тот домик? — спросил зверёк.

— Мы оттуда уехали, когда мама и папа умерли. Он был такой большой… такой грустный… Там теперь семья: целых пять зверюшат, и все разноцветные. — Зверюша улыбнулась, и зверьку захотелось прижать ее к себе.

— Да, я в лесу встретил… Она сказала, что опоздает к обеду…

— Нютка теперь большая, — сказала мама-зверюша с ласковой гордостью. — Бабочек пасет.

Зверек хотел спросить все сразу: и когда они переехали, и как они жили одни, когда зверюшины родители умерли, и отчего, и как ведет себя Нюта, и почему ее отпускают в лес одну, когда там стоят идиотские капканы на медведя, но не сказал ни слова, по-прежнему стоя в дверях и придерживая лапой положенный рядом огромный капкан. Потемнело. На садовой дорожке появились темные крапинки дождя.

— Да что мы тут все стоим и стоим, — спохватилась зверюша. — Пойдем в дом, я как раз обед собрала.

— Я сытый, — по привычке сказал гордый голодный зверек, но понял, что сейчас этого не нужно.

Они вошли в дом, и тут же раздался шелест дождя по траве, и дребезжащий глухой стук по стеклам, и плеск в дождевой бочке, дружное журчание и слаженный стук струй, покативших с черепичной крыши, и еще сто различных звуков, которые рождает летний ливень.

Зверек сложил капкан в прихожей и сел со зверюшей за стол, накрытый скатертью с вышитыми вишенками (зверек помнил, что их вышивала еще зверюшина бабушка) и заставленный вкусностями. Но обоим как-то не елось. За окном становилось все темнее, а далекое ворчание грома — все ближе. Молнии вспыхивали, как огромные фотовспышки на закрытии Олимпийских игр.

— Где же наша Нютка? — озабоченно сказала зверюша.

— Сидит с бабочками под еловым навесом, — озабоченно ответил зверек.