Павел I без ретуши - Елена Лелина

Ничего не было страннее этого переряживания двора русского в мальтийцев. Сам государь поверх носимого им постоянно Преображенского мундира надевал далматик[73] из пунцового бархата, шитый жемчугом, а поверх широкое одеяние из черного бархата; с правого плеча спускался широкий шелковый позумент, называемый «страстями», потому что на нем разными шелками подробно изображены были страдания Спасителя. Слагая императорскую корону, он надевал в этих случаях венец гроссмейстеров и выступал рассчитанным, но в то же время отрывистым шагом…

Что касается до нас, гвардейских офицеров, которых сажали в тюрьму или выключали из службы за малейшее отступление от формы, за цвет сукна или подкладки, за не так пришитую пуговицу или буклю, выбившуюся из форменной прически, мы принуждены были снять свои мундиры, одеться в пунцовое одеяние с черными бархатными отворотами, вместо цветов империи носить мальтийскую кокарду и опоясаться мечом, вовсе не походившим на наши сабли. Однако решение сделаться мальтийским гроссмейстером скрывало в себе честолюбивую, но высокую цель, которая могла бы оказаться весьма плодотворною, если бы она могла быть достигнута. Цель эта была доставить русскому флоту надежную стоянку в Средиземном море и, кроме того, приобрести для России нравственную поддержку всего европейского дворянства, сильно заинтересованного сохранением целости Мальтийского ордена…

Из воспоминаний Федора Гавриловича Головкина:

Столица была наводнена настоящим дождем мальтийских крестов. Мои братья, мой двоюродный брат и я, будучи единственными русскими, имевшими законное право на этот крест как потомки по женской линии Альфонса дю Пюи, брата Раймонда, первого великого магистра, — удостоились специальной церемонии, в которой нас признали кавалерами по рождению ордена Св. Иоанна. Была образована особая гвардия великого магистра, команда над которой была поручена г-ну де Литта. В момент его назначения, когда он выходил из кабинета государя, а я находился в числе лиц, находившихся поблизости дверей кабинета, он мне объяснил, что его новая должность обязывает его никогда не расставаться с государем, и, желая, как всегда, немного похвастаться, он прибавил:

— Я был генералом на море, теперь мне приходится быть генералом на суше.

— Берегитесь, милостивый государь, — ответил я ему быстро, — как бы вам в один прекрасный день не пришлось быть генералом на воздухе!

Мои слова оказались для него пророческими. Ненависть и ревность, возбуждаемые им, увеличивались с почестями, которыми его осыпали.

Из «Записок» Николая Александровича Саблукова:

…едва ли не важнейшим событием было избрание императора гроссмейстером Мальтийского ордена, вследствие чего остров Мальта был взят под его покровительство. Павел был в восторге от этого титула, и это обстоятельство в связи с романтической любовью, овладевшей его чувствительным сердцем, привело его в совершенный экстаз.

Павел I и Александр Васильевич Суворов

Из переписки Павла I с А. В. Суворовым 1796 г.:

Поздравляю с Новым годом и зову приехать к Москве к коронации, если тебе можно. Прощай, не забывай старых друзей. Павел.

Приведи своих людей в порядок. Пожалуй.

Высочайший указ от 6 февраля 1797 г.:

Фельдмаршал граф Суворов, отнесясь к его императорскому величеству, что так как войны нет и ему делать нечего, за подобный отзыв отставляется от службы.

…без права ношения мундира и орденов, без пенсии местонахождением в селе Кончанское.

Из «Мемуаров» Варвары Николаевны Головиной:

Во время коронации [Павла I] князь Репнин [Николай Васильевич] получил от графа Михаила Румянцева, служившего тогда в чине генерал-лейтенанта под командой фельдмаршала Суворова, письмо. Граф Михаил был самый ограниченный, но очень гордый человек и, сверх того, сплетник не лучше старой бабы.

Фельдмаршал обращался с ним по его заслугам: граф оскорбился и решил отомстить. Он написал князю Репнину, будто фельдмаршал волновал умы, и дал ему понять, что готовится бунт.

Князь Репнин чувствовал всю ложность этого известия, но не мог отказать себе в удовольствии выслужиться и повредить фельдмаршалу, заслугам которого он завидовал. Поэтому он сообщил о письме графа Румянцева графу Ростопчину. Этот последний представил ему, насколько опасно возбуждать резкий характер императора. Доводы его не произвели, однако, никакого впечатления на Репнина, он сам доложил письмо Румянцева его величеству, и Суворов подвергся ссылке.

Из именного рескрипта Павла I А. В. Суворову 1799 г.:

Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виновного Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться. А ваше спасти их [от французского нашествия]. Поспешите приездом сюда и не отнимайте у славы вашей времени, а у меня удовольствия вас видеть. Павел.

Из жизнеописания Павла I, составленного Георгом Танненбергом:

Павел, восхищенный блестящими успехами своего оружия в Италии, где полководец и войско его, к ужасу врагов и во многих государствах рассеянных сообщников их, достославно показали обыкновенное свое мужество и деятельность в важных и маловажных сражениях, по просьбе сына своего, великого князя Константина Павловича, позволил ему быть волонтером в походе на юг. Он препоручил его осторожному полководцу своему графу Суворову-Рымникскому, которому он, приобретшему уже оказанными отечеству заслугами все блестящие отличия, в знак признательности своей послал с великим князем осыпанный большими бриллиантами портрет свой для ношения на шее. Нежная попечительность отца преодолела мерцающий блеск славы и ограничила стремительную храбрость сыновнюю строгими повелениями быть более наблюдателем, нежели сподвижником. Константин Павлович прибыл с отборною, но небольшою свитою испытанной верности, которую попечительное око отца избрало в советники своему сыну.

Из «Путешествия в Петербург» Жана Франсуа Жоржеля:

Как бы то ни было, Россия гордилась тем, что создала такого великого генерала. Замечательные победы его в Италии, его чудесный переход через горы Швейцарии, несмотря на большой численный перевес французской армии, одержавшей победу под Цюрихом, побудили Павла принять решение оказать ему такие почести, каких не удостаивался еще ни один русский подданный. Указ, или императорский манифест, распубликованный по всей империи, возвещал, что высокие подвиги генералиссимуса, князя Италийского Суворова-Рымникского, настолько возвеличили славу русского оружия, что почти все европейские государи, пораженные удивлением, пожаловали его своими орденами; что Россия удостоила его высших воинских почестей и что государю остается лишь одно средство вознаградить его за столь выдающиеся заслуги: повелеть всем своим подданным оказывать генералиссимусу те же самые почести, какие оказываются самому императору, и оказывать их даже в присутствии его императорского величества. Таков точный смысл указа.