Блондинка и брюнетка в поисках приключений - Маша Царева

– Нет, – тихо, но твердо сказал Павел, – это тоже наше правило. Мы должны есть из одного котла, это объединяет.

– Но я заметила… Почти никто ничего не съел… Да и ты…

И только в этот момент меня осенило. Ну конечно же – суп. Варево явно чем-то напичкано – не думаю, чтобы компашка медитирующих задумала беспричинно нас отравить, скорее всего, речь идет о галлюциногенах или тому подобных веществах. Для меня пока оставалось загадкой, почему наша одурманенность представляет для кого-то интерес.

Не могу сказать, что я яростный противник легких наркотиков, во времена лихой бесшабашной молодости я овладела навыками филигранного скручивания косячков.

– Какие-то проблемы? – улыбающаяся голая Шакти нависла надо мной. Я невольно обратила внимание на ее полную, совершенной формы грудь.

– Мира не голодна, – объяснил Подаркин, кивая в сторону моей полной тарелки.

– Это здорово, значит, у нее большой потенциал, – рассмеялась Шакти, – столько сил! Весь день проходить по горам и даже не захотеть есть. Потрясающий внутренний резерв.

Ее убаюкивающий голос действовал мне на нервы. Она была похожа на хищную пантеру с наглой улыбающейся мордой, которая подобрала мускулы перед решающим прыжком.

– Раз вы сюда приехали, тем более по рекомендации любимого всеми нами Шурика, то вас должны интересовать медитативные техники, – вкрадчиво проговорила она.

Я неуверенно кивнула.

«А может быть, стоило с самого начала послушать Настасью и вернуться в Эдинбург? – Комариный писк задушенной мысли прорвался сквозь пелену самоуговоров. – Чего ты так испугалась, Мира, ведь хуже, чем сейчас, точно не было бы…»

– Сегодня вечером мы, во-первых, займемся подъемом кундалини, – пропела Шакти, – а во-вторых, я расскажу вам о древнейших тантрических медитациях. Дело в том, что большинство европейцев считают, что медитировать означает сесть, расслабиться и «улететь». Но иногда медитация связаны с активными физическими упражнениями, в том числе и дыхательными, во время выполнения которых новичку может стать плохо. Именно поэтому мы и настаиваем, что эти упражнения должны выполняться не на голодный желудок. Теперь тебе понятно, дурочка? А ты подумала, что Павел проявляет агрессивность, да?

Она-то хотела меня успокоить, но ее понимающий и всепрощающий взгляд еще больше меня разозлил. Терпеть не могу таких девиц – тех самоуверенных особ без жировых отложений, которые на непонятных основаниях возомнили себя проницательными.

– Ясно, – сдерживая рвущееся наружу раздражение, ответила я. – Хорошо, раз так, то суп я съем.

Чтобы их успокоить, я зачерпнула полную ложку и отправила ее в рот. И Подаркин и Шакти напряженно за мною наблюдали. Стоило мне сделать глотательное движение, как их лица расслабились и подобрели. Шакти наконец отошла, одобрительно кивнув на прощание. А Подаркин обвил безволосую руку вокруг моего плеча и расслабленно уставился на танцующий огонь.

Убедившись, что никто больше не пожирает меня взглядом, я выплюнула суп на землю. Интересно, а у Настасьи хватило ума проигнорировать ужин? По дороге в лагерь она ныла, что голодна, и упрашивала меня устроить привал. А я – дура из дур (а впрочем, кто мог знать заранее, что так получится) – строго просила ее потерпеть.

Прищурившись, я нашла глазами Настю, и сердце мое опустилось. Гологрудая, веселая, она сидела на каком-то поленце и смеялась, звонко, по-ведьмински. Вокруг нее суетился Армен, который то обглаживал ее голый торс, то что-то нашептывал ей на ухо (может быть, бородатые анекдоты? Уж слишком неестественно звучал ее хохот).

Что ж, хотя бы у одной из нас имеются в наличии ясные мозги, и это уже неплохо.

И все-таки, зачем этим милым людям понадобилось опоить нас зельем? Им-то какая от этого выгода, вот что я понять никак не могла.

– Ну как? – услышала я рядом с собою голос Подаркина, о котором успела позабыть.

– Что как? – удивилась я, но, спохватившись, попробовала придать своему лицу одновременно расслабленное и глупое выражение. – Что-то мне нехорошо… Или хорошо, никак понять не могу…

Еще одна проблема состояла в том, что мне не доводилось близко познакомиться с наркотиками (не считая нескольких выкуренных в юности косячков), поэтому я не была уверена, получится ли у меня правдиво изобразить одурманенную оными особу.

Но Подаркин был непривередливым зрителем, он поверил мне сразу же и безоговорочно.

– О, значит, супчик пошел. Подожди, красавица, то ли еще будет!

– Супчик? – глупо заморгала я. – Супчик-трупчик!.. Ха, ты не находишь это смешным? О, посмотри, какие звезды!

Я изгалялась как могла и в награду получила его теплую улыбку.

– Шакти! – крикнул он куда-то в сторону. – Кажется, и эта готова.

– Отлично, – промурлыкал из темноты голос Шакти, – значит, начинаем обряд инициации.

Хлопнув в ладоши, она закружилась у костра. В руках у Лианы вдруг непонятно откуда взялся барабан; закатив глаза к сумрачному небу, она с остервенением наотмашь била его ладонью. Глухие звуки, набирающие темп, лично мне показались, скорее, зловещими, а не ритмичными. А вот все остальные вели себя как подростки на дискотеке – повскакивали со своих мест и закружились в нелепом отрывистом танце.

«Надеюсь, эти ненормальные хотя бы не являются каннибалами и не собираются заесть супчик нашим накопленным во время гедонических ужинов жирком», – подумала я.

Тем временем танец плавно перетек в коллективный стриптиз. Лиана, коротко вскрикнув, встряхнула плечами, и льняная хламида упала к ее ногам. Армен просчитанным резким движением снял трусы, и даже молчаливый заморыш разоблачился, ничуть не стесняясь своей почти подростковой субтильности, нескладности и безволосости.

Ну а больше всех радовалась моя дурная подруга, которая угостилась отменным количеством галлюциногенного супа. Настасья, раскинув руки, выскочила в центр круга, образованного танцующими телами. Поднявшись на цыпочки, она закружилась, точно прима-балерина, и в какой-то момент едва не угодила пяткой в костер. Все улыбались ей и аплодировали.

В руках у кинопродюсера Армена оказалась камера – я уж даже боялась предположить, где он ее прятал до этого момента. Интересно, зачем ему потребовалось снимать дикие танцы обнаженной Настасьи – может быть, он надеется получить за этот ролик приз от программы «Сам себе режиссер»?

Но, видимо, я переоценила интеллигентность режиссера. Потому что не прошло и минуты, как в центр круга вырвался Павел Подаркин. Схватив Настю за руки, он закружил ее, визжащую, ничего не соображающую, вокруг своей оси. Их странные телодвижения напоминали брачный танец первобытного племени. Когда я поняла, что танцем здесь не ограничится, было уже почти поздно – Подаркин ловко опрокинул хохочущую Настасью на землю и безволосым коленом раздвинул ее ноги.