Катастрофа. От Хрущева до Горбачева. - Виктор Гришин

Я думаю, что большинство делегатов конференции понимали несостоятельность и необоснованность высказанных в докладе обвинений в адрес горкома партии, городской парторганизации. Но все знали, что это идет от ЦК КПСС, что это нужно руководству ЦК, и поэтому молчали, не опровергали необоснованную критику и охаивание работы горкома КПСС.

Выступавшие на конференции делегаты, надо полагать, проинструктированные заранее, каких-либо замечаний по докладу не высказали. Они говорили о своих делах. Некоторые замечания были высказаны в адрес горкома партии, его бюро. Но они были в основном конструктивными, без надрыва. В целом конференция прошла спокойно, деловито. Работа горкома партии была единогласно оценена как удовлетворительная. Были избраны руководящие органы городской парторганизации и делегаты на XXVII съезд КПСС. Делегатом съезда был избран и я.

Таким образом и в этих экстремальных условиях, в которых проводилась конференция, Московская партийная организация проявила свой высокий уровень, организованность и дисциплину. Можно с удовлетворением сказать, что горком партии немало сделал для сплочения и укрепления единства рядов коммунистов столицы. Это еще раз подтвердила и партийная конференция. Теперь я жалею, что не выступил на конференции, не опроверг неверных оценок. Но так мы были воспитаны: не противоречить мнению ЦК, а от него шли утверждения докладчика. Это было ясно.

После конференции в комнате президиума в кругу членов Политбюро и секретарей ЦК КПСС М.С. Горбачев сказал, что конференция произвела на него большое впечатление и что в целях оказания помощи москвичам в решении стоящих задач развития экономики и культуры города следует принять постановление Политбюро ЦК КПСС. Он поручил Ельцину и Лигачеву подготовить соответствующие документы.

На заседании Политбюро ЦК 30 января 1986 года было принято решение об итогах Московской городской партийной конференции. Согласованный с Генеральным секретарем ЦК проект содержал утверждение, «что конференция показала серьезные недостатки в работе горкома партии и городской парторганизации». Давались острые (и необъективные) оценки положения в Москве. Моя просьба сделать эти оценки более объективными и правильными Генеральным секретарем была отвергнута. Он заявил, что итоги конференции не могут остаться без оценки ЦК КПСС. «В прошлом ЦК партии не оказывал помощи, не контролировал работу МГК КПСС, Московской партийной организации. Горком партии, его руководители считали, что только они и никто другой должны заниматься делами столицы. Москва, городская партийная организация, горком партии оставались вне контроля и вне критики (а кто был больше под контролем и критикой?). Деятельность горкома была вялая. Был неправильный исходный пункт в работе: исходили из того, что в Москве много сделано. Конференция показала, что в столице много трудностей и недостатков. Они на всех направлениях работы. Критическое положение во всех отраслях города, его развитии. Все это вызывает широкую критику трудящихся. У меня осталось глубокое впечатление от конференции. Из нее надо извлечь уроки, сделать выводы. Нужна лучшая работа. Нужна перестройка. В Москве надо все менять к лучшему. Нужна перестройка работы всех кадров».

Я пытался высказать свою оценку работы городской парторганизации, положения в городе, деятельности горкома партии, доказать, что они находятся, как никакая другая парторганизация, под контролем ЦК КПСС.

О всей ее работе хорошо знал ЦК партии. Его работники участвовали во всех мероприятиях, проводившихся в Москве. Все документы о работе горкома также направлялись в Центральный Комитет. Письменно и устно докладывалось в Политбюро ЦК о делах в Москве, деятельности городской парторганизации, горкома партии. В Москве ничто не находится в «кризисном» состоянии. Мы получали и от ЦК и от жителей города немало критических замечаний и всегда реагировали на них.

В поддержку выступления Генерального секретаря высказались А. Громыко, Е. Лигачев, Г. Алиев, В. Чебриков. На мои попытки сказать о фактическом положении дел председательствующий на заседании сказал: «Мы здесь не будем открывать второй конференции». Подготовленное ЕЛигачевым постановление Политбюро ЦК было принято. Понятно, это нужно было руководству ЦК для оправдания и подтверждения правильности решения об освобождении меня от обязанностей первого секретаря МГК КПСС.

На самом деле горком партии, городская партийная организация (и я тоже) работали активно, напряженно. В Москве много делалось для дальнейшего развития экономики и культуры, по улучшению жизни людей. Планы выполнялись, выделяемые средства осваивались. Москва по достоинству отмечалась присуждением Красных знамен ЦК КПСС, Совета Министров СССР и РСФСР, ЦК комсомола за все пятилетки и за каждый год работы.

Конечно, в нашей деятельности были недостатки и упущения, даже ошибки. Но не они определяли общее положение. Московская парторганизация, трудящиеся столицы в целом успешно решали поставленные задачи. Коммунисты, городская парторганизация были сплочены вокруг ЦК КПСС, выступали как его надежная опора, как передовой отряд великой ленинской партии. Морально-политическая обстановка в столице в целом была нормальной, здоровой. В этом состояла настоящая правда.

После конференции и принятии по ее итогам постановления Политбюро ЦК КПСС в средствах массовой информации, в выступлениях руководителей ЦК КПСС была развернута широкая критика, шельмование всей предыдущей работы горкома партии, городской парторганизации, всего, что делалось в Москве. В этом опять была видна направляющая рука Лигачева.

В печати, по радио и телевидению, в выступлениях руководящих деятелей и «прорабов перестройки» развернулась небывалая по своим масштабам и беспардонности критика, очернение положения в развитии народного хозяйства города, деятельности предприятий, строек, благоустройстве столицы, бытовом обслуживании населения, работы партийных, советских, профсоюзных организаций, конкретных работников.

На XXVII съезде КПСС в докладе Генерального секретаря ЦК было сказано: «Известны успехи москвичей, но они были бы большими, если бы горком партии, городская парторганизация работали более активно и целеустремленно». (Что ж, такое применимо к любому отряду партии, любому партийному органу.) Кстати, этой фразы не было в проекте доклада, который перед съездом рассматривался Пленумом ЦК КПСС. Она была уже перед съездом включена в доклад, надо полагать, не без подсказки Лигачева.

Помимо статей и заметок в газетах, журналах, в которых критиковались дела и события в МГК КПСС, в Москве начались прямые гонения и шантажирование меня, других товарищей, которые честно и добросовестно трудились, выполняли свои обязанности. Что касается меня — я, как уже говорилось, был освобожден от работы первого секретаря МГК КПСС, переведен на пенсию. Потом меня освободили от обязанностей члена Политбюро ЦК, члена Президиума Верховного Совета СССР, члена исполкома Моссовета, члена Военного совета Московского округа ПВО. Я не был избран в новый состав МГК КПСС, депутатом Моссовета, членом ЦК КПСС.

В августе 1987 года были приостановлены мои полномочия депутата Верховных Советов СССР и РСФСР. Я был освобожден от работы в качестве Государственного советника при Президиуме Верховного Совета СССР. Вызывавший меня по этому поводу первый заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР П.Н. Демичев сказал, что решение обо мне принято Политбюро ЦК по предложению М.С. Горбачева, в связи с якобы поступившими в ЦК письмами москвичей, требующих сложения с меня полномочий депутата и с учетом прошедшей городской партийной конференции. Этих писем мне показано не было. Если они и были, то их никто не проверял. Можно предположить, что такие письма были (если были) инспирированы, подготовлены и организованы.

Даже П.Н. Демичев при разговоре со мной бросил такую фразу: «Трудно себе представить, чтобы жители целого дома могли написать заявление об отставке депутата».

Свои депутатские обязанности я выполнял добросовестно. Регулярно, раз в месяц проводил прием избирателей, и люди шли ко мне. Дважды в год я отчитывался о своей депутатской работе на собраниях избирателей. Встречался с трудящимися на предприятиях и стройках, посещал магазины, столовые, больницы, детские сады и школы. Помогал в развитии Перовского района столицы. Я не имел ни одной жалобы или нарекания от избирателей на мою депутатскую деятельность. Как мне сказали, ни в райком партии, ни в райисполком также не поступало никаких жалоб на депутата Верховного Совета. Первый секретарь Перовского РК КПСС Архангельский сказал: «Районная парторганизация и трудящиеся района вас, Виктор Васильевич, уважают».

Будучи Государственным советником при Президиуме Верховного Совета СССР, я каждый день работал (хотя эта работа была общественной), помогал в подготовке заседаний постоянных комиссий, участвовал в заседаниях комиссий и Президиумах Верховного Совета, редактировал документы. Словом, работал активно, но, тем не менее, я был освобожден и от этих обязанностей. Видимо, и как депутат Верховного Совета, и как Государственный советник при Президиуме Верховного Совета СССР я еще представлял какую-то опасность, чем-то мешал руководству ЦК КПСС, представлялся персоной нежелательной. Надо было начисто лишить меня возможности общаться с депутатами, партийными и государственными работниками (а я продолжал принимать избирателей в своем округе, посещать предприятия, выступать среди рабочих).