Смерть императора - Александр Старшинов

Правда, после того как ему зачитали донесения, императора охватила внезапная слабость, и Ликорме с Фадемием пришлось отвести его в спальню.

Но завтра – император повторил это несколько раз – завтра они смогут… смогут… что именно смогут – он так и не сказал.

– Какая прелесть! – воскликнула Плотина, оглядывая роскошный бассейн с холодной водой под открытым небом – узор из виноградных листьев на полу переплетался со спелыми плодами, рассыпанными щедрой рукой художника. Весной перед отбытием в Хатру Приск сделал рисунок орнамента, а мозаичных дел мастера его воплотили.

Адриан показывал жене императора вновь отстроенные термы и сад при них. Пока император завоевывал и жег парфянские города, Адриан восстанавливал восточную столицу империи.

– Не хочешь окунуться? – предложил наместник. – Такая жара…

– Женское время в термах уже прошло, – заметила Плотина с неожиданным кокетством…

– А… ну тут у нас и нет женского времени, – отозвался Адриан.

– Это неправильно, – наигранно вздохнула Плотина, скинула легкую паллу и положила на скамью.

Возможно, ей показалось странным, что в этот жаркий июльский день в термах нет ни души – ни прислужников, ни посетителей. Только служанка Плотины сопровождала свою госпожу.

Августа сбросила столу, служанка помогла ей снять застежки и украшения, сложить в специальный ящичек. Оставшись в одной легкой тунике, Плотина прошла в термы. В роскошном терпидарии было тепло – но не жарко, солнечные блики играли в воде бассейна – сверху сквозь застекленные рамы лился потоком свет.

Она медленно сошла по ступеням в бассейн и остановилась – вода доходила ей до пояса. Распустила волосы, и они волной упали ей на спину. Если не смотреться в зеркало – можно думать, что ты все еще молода. Плотина провела ладонями по воде… окунулась… вынырнула и тут увидела, что в бассейн спускается Адриан. Он был полностью наг. Сильное мускулистое тело, легкий рыжеватый пух на груди. Она вдруг поняла, что давным-давно мечтает увидеть его обнаженным.

Он окунулся, вынырнул, радостно тряхнул головой, осыпая Плотину веером теплых брызг. Потом подошел к ней, поднял легко и усадил на бортик бассейна, раздвигая колени. Она даже не подумала возмутиться, оттолкнуть его – нет… Как будто все это было оговорено между ними много лет назад и по какой-то причине откладывалось день ото дня… До того момента, когда власть Траяна сделается столь призрачной, что не будет значить уже практически ничего.

Адриан взял ее быстро, настойчиво, Плотина обхватила ногами его спину, обвила руками шею, запрокинула голову. Если бы кто-нибудь глянул на них со стороны, то подумал бы, что в этом соитии есть нечто символическое: молодой, полный сил наместник так долго вожделел, подбираясь к добыче, – и вот наконец достиг – через обладание этой немолодой женщиной он получал во владение целую империю.

Улучшение здоровья императора оказалось обманчивым, и на другое утро Траян даже не смог встать с постели. Так прошел день, потом еще один… и еще.

Лежа в новых покоях, еще пахнущих известью и краской, Траян получал неутешительные известия – роксоланы требовали выплат с римлян, выплат, которые очень походили на дань, в Британии разбойники нападали на римские крепости, то там, то здесь продолжало полыхать восстание в Иудее. Несмотря на разграбление Нисибиса и Эдессы, Парфия не желала подчиняться, Армения была уже практически потеряна, и становилось ясно, что это только вопрос времени – когда же Рим утратит эту провинцию.

Настало утро, когда император уже не думал о новом походе. Полученные известия навели Траяна внезапно на иную мысль – он так и не отпраздновал свой триумф, дарованный ему Сенатом за победу над Парфией. Грандиозная добыча – золотой трон Хосрова, его сокровища и его дочь уже были переправлены Адрианом в Рим, и Траян вдруг заговорил о грандиозных празднествах, которые должны затмить все те роскошные игры, что давались в честь победы над Дакией, как Парфия всегда затмевала Дакию своей истинно восточной роскошью.

Император был так слаб, что Плотина зачитывала ему донесения из провинций и, испросив совета императора, сама диктовала за него ответы. Иногда этим занимался префект претория Аттиан. Впрочем, ему было не до чтения писем в эти дни – он срочно готовил к отплытию императорскую трирему.

Накануне отплытия вечером Адриан пригласил к себе своего бывшего опекуна, ныне префекта претория Аттиана. Они говорили долго – о предстоящем путешествии и вообще о грядущем… Обсуждали, как подготовлено путешествие, сколько припасов на триреме. Где лучше всего останавливаться в пути на берегу. Напоследок Адриан попросил взять с собой нескольких человек – испытанных слуг и парочку актеров, которые могут развлечь недомогающего императора в пути… И – разумеется – с императором должен быть один из самых преданных его фрументариев – Афраний Декстр.

Аттиан согласился.

Он почти всегда соглашался с Адрианом. И никогда не показывал виду, что понимает целиком или частично задумки своего воспитанника. Адриан всегда ценил Аттиана за умение молчать. Аттиан же ценил в наместнике недюжинный ум и умение видеть далеко вперед.

Тиресий не ожидал ничего хорошего от новой встречи с Адрианом. И правильно делал, что не ожидал награды.

Сразу после возвращения из Египта, когда Тиресий явился с докладом о делах в Александрии, наместник Сирии обрушился на центуриона фрументариев с упреками. Винил в том, что центурион не выполнил поручение – а именно не нашел таинственного Андрея и не убил. Сейчас люди Марция Турбона ищут этого парня по всей Иудее, но так и не могут найти, тот будто сквозь землю провалился. Адриан не замечал, что сам себе противоречит, – коли Турбон, располагая армией, в том числе и центурией фрументариев, и конными разведчиками, не в силах разыскать Андрея, то почему с этой задачей должен был справиться Тиресий?

Когда Адриан замолчал, накричавшись вволю, Тиресий заметил:

– Мы просто искали этого Андрея не там, где надо. Александр назвал его Андреем из Александрии. Но Андрей – если он в самом деле существовал, а не был выдуман Александром под угрозой пыток – орудовал в Кирене, а в Александрии его не было ни два года назад во время беспорядков, ни в прошлом году, когда началось восстание. – Голос Тиресия звучал на редкость спокойно и ровно – как будто Адриан только что не орал и не угрожал ему, распаляясь от гнева. – Я сделал все, что было в моих силах, – искал того, кого быть в городе не могло, старался спасти тех, кто был рядом со мною. А упреки в том, что город был отдан в руки грабителей и бунтовщиков, – адресуй военному трибуну Двадцать Второго Дейторатова легиона, который увел легион из города.

– Ну что ж… ты выжил – рад за тебя. Но награды тебе за это не будет! – зло объявил Адриан.

На том и закончился тот разговор.

И вот спустя два месяца Тиресий явился к наместнику с просьбой о переводе. В этот раз наместник был в хорошем расположении духа, и если смотрел сурово – то скорее изображал озабоченность, нежели был разгневан: Тиресий слишком хорошо знал Адриана и научился распознавать перемены его настроения.

– Кампания здесь на Востоке закончена, я прошу вернуть меня в Дакию – обратно в Пятый Македонский легион, – объявил Тиресий.

– Ну в легион ты вернешься… – пообещал Адриан. Службу в Дакии даже после того, как она была усмирена, никак нельзя было рассматривать как награду. – Сколько тебе еще до отставки?

– Три с половиной года.

– Уверен, ты не будешь эти три года бездельничать. В Дакии языги опять не довольны нашими законами, требуют денег и дани. Я вскоре отправлюсь туда – вести переговоры с их царьками. Мне не нужны новые земли и новые войны. Но прежде мы должны немного охладить их пыл… Если Рим не хочет воевать, это не значит, что наши враги будут так же миролюбивы.

– Мы должны быть сильны, чтобы они не думали о войне.

– Надеюсь, на Данубии ты будешь более успешен, чем в Александрии.

Тиресий согласился, кивнул. На самом деле он не мог сказать, что потерпел в Александрии неудачу. Он выжил, Аррия вместе с ним, Тит тоже.

Тиресий уже направился к двери, когда внезапно остановился.

– Мне был сон недавно… Там, в Александрии. Я видел тебя. Императором. В Вифинии… Там ты встретишь посланца богов, человека, которого полюбишь более всех на свете…

– Что?

– Ты его сразу узнаешь. Он будет совершенством красоты. Но тебе будет казаться, что ты его когда-то видел прежде… Много лет назад в канабе Пятого Македонского легиона ты рисовал его профиль. Теперь он вновь явится – молодой, как прежде.

Андриан нахмурился:

– Ты говоришь…

– Я не знаю, как будут звать его при новой встрече. Возможно, иначе, чем прежде. Но жди. Встреча будет.

Тиресия Приск увидел на вилле Филона. Увидел, но узнал с трудом. Центурион фрументариев сделался худ, жилист и выглядел удрученным – но при всем при том бодр и, казалось, – вполне здоров.