Самая темная дорога - Гай Гэвриел Кей

— Зачем вы пришли?

Джаэль почувствовала, как ее качнуло, равновесие начало ускользать. Она ожидала — хотя и не могла понять, почему, — приветливого приема. Не этого холодного, прямого вопроса. Внезапно море показалось ей пугающе темным и глубоким, а земля очень далекой. Она почувствовала на своем локте чью-то руку, которая поддержала ее. Пуйл подождал, пока она ему кивнула, а потом снова посмотрел на того, кто произнес эти слова с палубы над их головами.

Она увидела, как он посмотрел вверх, на мага, убитого Пожирателем Душ. И без того всегда бледный, Пуйл и сам стал белым и похожим на призрака при лунном свете. Но в его взгляде не промелькнуло ни тени сомнения, а в голосе ни малейшего колебания.

— Мы пришли за королевским Копьем, неуспокоившийся. И чтобы принести тебе известие, которого ты ждал столько лет.

— Кто-то был в Башне! — воскликнул призрак. Джаэль показалось, что от боли, прозвучавшей в этих словах, от бремени давней утраты взметнулся ветер. — Кто-то был в Башне, и поэтому я снова пришел туда, куда так и не вернулся живым, в то место, где она умерла. Кто стоял в той комнате и притянул меня обратно?

— Джиневра, — ответил Пуйл и замолчал в ожидании.

Амаргин молчал. Джаэль чувствовала под собой колебание моря. Она на секунду взглянула вниз, а затем быстро снова подняла взгляд: ей показалось, что она увидела звезды у себя под ногами, и у нее закружилась голова.

Амаргин перегнулся через поручни. Она была Верховной жрицей Даны, а над ней стоял призрак того, кто разрушил власть Даны во Фьонаваре. Ей следовало проклясть его, говорила часть ее души, проклясть, как делали жрицы Богини на рубеже каждого месяца. Ей следовало пролить свою кровь в море над тем местом, где она стояла, и произнести самое страшное проклятие от имени Матери. Это было ее долгом, святой обязанностью. Но она не могла этого сделать. Такой ненависти к его давнему поступку не нашлось в ее душе сегодня ночью, и больше ее никогда не будет, почему-то Джаэль это знала. Здесь было слишком много боли, слишком чистым было горе. Кажется, все истории сливаются воедино. Она смотрела снизу вверх на него и на то, что он держал в руке, и молча наблюдала. Под таким углом зрения он казался ниже ростом, но она различала его резко высеченные, прозрачные черты лица, длинные бледные локоны и мощное, сверкающее Копье, которое он сжимал обеими руками. На пальце у него было кольцо: Джаэль подумала, что знает, что это такое.

— Значит, здесь и Воин? — спросил Амаргин голосом, похожим на дуновение в залитый луной стебель тростника.

— Да, — ответил Пуйл. И через мгновение прибавил: — И Ланселот тоже.

— Что?!

Даже в темноте и с того места, где она стояла, Джаэль увидела, что его глаза внезапно засияли в ночи, словно сапфиры. Он перехватил руками Копье. Пуйл ждал, не торопил, когда фигура над ними осознает все значение этого факта.

Затем они оба, стоящие на неспокойных волнах рядом с кораблем, услышали, как Амаргин произнес теперь очень официальным голосом:

— Какую весть вы принесли мне по прошествии стольких лет?

Удивленная Джаэль увидела на лице Пуйла слезы. Он ответил очень мягко:

— Весть о покое, не знающий покоя. Ты отомщен, твой посох вернулся обратно. Похититель Душ Могрима мертв. Возвращайся домой, Первый из магов, возлюбленный Лизен. Плыви домой среди звезд, к Ткачу, и да будет дарован тебе мир после всех этих лет. Мы отправились на Кадер Седат и уничтожили там зло с помощью магии твоего посоха, который держал в руках тот, кто стал твоим последователем, — Лорин Серебряный Плащ, Первый маг Бреннина. То, что я говорю тебе сегодня, — правда. Я — Дважды Рожденный, повелитель Древа Жизни.

Тут раздался звук, который Джаэль не могла забыть до конца своих дней. Его издал не Амаргин, скорее казалось, он доносится из самого корабля, хотя никого больше на нем не было видно: высокий, пронзительный звук, каким-то образом связанный с косыми лучами луны на западе, балансирующий между экстазом и болью. Она внезапно поняла, что на корабле находятся и другие призраки, хотя их нельзя было видеть.

Затем заговорил Амаргин, перекрывая стон своих матросов, и сказал Пуйлу:

— Если это так, если это произошло, тогда, во имя Морнира, я передаю вам это Копье. Но хочу попросить вас об одной вещи, еще одно должно свершиться прежде, чем я смогу отдохнуть. Еще одна смерть.

Впервые Джаэль увидела, как Пуйл заколебался. Она не знала, почему, но зато знала кое-что другое и спросила:

— Галадан?

Она услышала, как Пуйл ахнул, и почувствовала в то же мгновение на себе взгляд сапфировых глаз того, кто постиг небесную премудрость. И приказала себе не дрогнуть.

Он сказал:

— Ты находишься далеко от своего Храма и от своего кровожадного топора, жрица. Ты не боишься смертоносного моря?

— Я больше боюсь Расплетающего Основу, — ответила она, довольная тем, что ее голос звучен и не дрожит. «Смертоносное море, — отметила она с горечью, — Лизен». — И ненавижу Тьму больше, чем когда-либо ненавидела тебя или любого из магов, последовавших за тобой. Я берегу свои проклятия для Могрима и, — тут она глотнула, — после сегодняшней ночи буду молиться Дане о покое для тебя и Лизен. — Она закончила ритуальной фразой, как и Пуйл: — То, что я тебе сказала, — правда. Я — Верховная жрица Богини-матери во Фьонаваре.

«Что я только что сказала?» — подумала она в изумлении. Но надеялась, что этот вопрос не отразился в ее взгляде. Он серьезно смотрел на нее сверху, с разрушенной палубы, и она в первый раз увидела в нем нечто такое, что не имело отношения к силе или боли. Когда-то он был любим, вспомнила она. И сам любил, и горевал так сильно, что все эти годы даже смерть не смогла оторвать его от этой бухты, где умерла Лизен.

Перекрывая звуки, несущиеся из разрушенного корпуса судна, Амаргин сказал:

— Я был бы благодарен тебе за молитву.

Те же слова, которые раньше произнес Пуйл, вспомнила она, точно те же. Ей казалось, что ночь вышла за рамки времени, что все в ней, так или иначе, имело особое значение.

— Галадан, — повторил Амаргин. Теперь завывания темного корабля звучали еще громче. Радость и боль, она слышала и то и другое. Видела луну, сияющую сквозь разбитый корпус. Он исчезал прямо у нее на глазах. — Галадан, — еще раз, последний, крикнул Амаргин, глядя вниз на Дважды Рожденного.

— Я дал клятву, — ответил Пуйл, и Джаэль впервые услышала в его голосе сомнение. Увидела, как он вдохнул поглубже и выше поднял голову. — Я дал клятву, что он — мой, — продолжал он, и на этот раз его слова дошли до цели.

— Да будет так, — ответил призрак Амаргина. — пусть твоя нить никогда не оборвется. — Он начинал исчезать; она видела сияющую сквозь него звезду. Он поднял Копье, готовый бросить его через борт им в руки.