Проект Нужные дети - Дмитрий Федотов

— Но позвольте, Иннокентий Абрамович, — искренне изумился я. — Факты утверждают обратное. Наоборот, темпы научно-технического прогресса непрерывно нарастают в течение всего последнего столетия!

— Это видимость, Дмитрий Алексеевич! Одна видимость. Все эти научно-технические достижения — суть количественная реализация тех открытий, что были сделаны в прошлые века. Я не буду тратить время на приведение примеров — вы их и сами легко найдете. Я хочу сказать о другом. Кто-то уже к середине двадцатого века догадался, к чему приведет бездумное пестование прогресса, и тогда в наиболее развитых странах почти одновременно начали возникать специальные засекреченные властями учреждения, куда стали собирать наиболее свободно и нестандартно мыслящих ученых. Первоначально им ставили примерно одни и те же задачи: выявить самые перспективные направления исследований, сформулировать основные постулаты новой, альтернативной научной парадигмы, способной стать стержнем науки в двадцать первом веке. И вот, независимо друг от друга, группы этих «головастиков» пришли к почти одинаковым выводам!

— Погодите, — снова не выдержал я. — То есть вы хотите сказать, что где-то с семидесятых годов прошлого века в науке произошел кардинальный поворот?

— Так и есть! И одним из самых перспективных направлений стала биология, вернее, нейрофизиология. А к концу века к ней подтянулась и генетика. Открытия посыпались, как из рога изобилия!..

— И где же они? Почему о них ничего не пишут?

— А зачем? Ведь самые важные открытия совершаются на стыке разных научных дисциплин и понятны лишь узкому кругу посвященных в это лиц. Для большинства людей суть этих открытий выглядит бессмысленной абракадаброй. Так зачем метать бисер?

Я молчал и лишь прихлебывал успевший остыть чай. Зухель сочувственно оглядел мою ошарашенную физиономию и поинтересовался:

— Вы ведь, по-моему, не только журналист, Дмитрий Алексеевич? Мне показалось, что вы занимались или занимаетесь какими-то восточными практиками?

Я поперхнулся.

— Как вы догадались?!

— Вы двигаетесь не как европеец. Вернее, не совсем как представитель белой расы.

— А что, есть межрасовые отличия в том, как человек двигается?

— Безусловно! Ведь анатомия и физиология у представителей различных рас схожа, но не идентична.

— Ну да, конечно, я в курсе. Есть преимущественное распределение по группам крови, по активности некоторых ферментных систем, по суточным биоритмам гормональной системы…

— Да-да, это все есть в учебниках, — нетерпеливо взмахнул руками Зухель. — Но если вы спросите специалиста-антрополога, он вам назовет еще около сотни серьезных различий, начиная со строения скелета. А ведь именно скелет и, соответственно, скелетная мускулатура во многом и обуславливают механику нашего движения.

— Теперь дошло, — кивнул я с облегчением, потому что за последние десять минут раз двадцать успел почувствовать себя папуасом в компьютерном центре. — Занятия восточными единоборствами, гимнастиками изменяют биомеханику тела.

— Верно. Но мы отвлеклись. Я, собственно, хотел сказать о другом — что вы психологически тоже более подготовлены к… э-э, восприятию необычного, чем рядовой европеец.

— Конечно. Я же занимаюсь медитацией, а мое мировоззрение на сегодняшний день, пожалуй, больше метафизическое, чем научное.

— Вот и прекрасно! — Зухель радостно потер руки. — Тогда вас не удивит, если я скажу, что мы здесь занимаемся отработкой методологии активации врожденных экстрасенсорных способностей человека.

— Надо же! — вспомнил я. — А ведь примерно об этом же неделю назад я беседовал с одним очень неординарным человеком, экстрасенсом, можно сказать, магом. Он тогда мне тоже сразу сказал: и что существуют некие группы ученых, изучающих паранормальные способности людей, и что дети — суть потенциальные паранормы, только спящие!..

— Ну, вот видите, — развел руками профессор, — идеи, так сказать, витают в воздухе.

— К сожалению, — добавил я.

— Почему?

— Потому что у всего в этом мире две стороны: темная и светлая. Вы в данном случае разрабатываете светлую сторону, изучаете ребятишек, чтобы понять, как вернуть человеку утраченные способности и тем самым расширить его возможности для познания мира. А ваши коллеги из Группы перспективных исследований имеют отнюдь не столь благородные цели…

— А, ну да, конечно. Я в курсе этого печального противостояния. Отчасти я сам в нем повинен, — грустно кивнул Зухель. — Но сейчас мне бы хотелось в завершение нашей интересной беседы предложить вам на себе опробовать нашу методику активации врожденных способностей человека.

— Но разве такое возможно проделать со взрослым? — удивился я.

— И да, и нет. По большому счету, взрослого индивидуума превратить в эспера можно, но… скорее всего он через какое-то время или сойдет с ума, или погибнет, потому что глобальную нейрофизиологическую перестройку, которая неизбежно следует за активацией генетической памяти, организм не в состоянии выдержать. Шанс — один на миллион. Но я вам предлагаю не оригинальный способ самоубийства, а лишь легкую кратковременную иллюзию волшебного могущества. Просто, чтобы ощутить, каково это — быть настоящим паранормом.

— Интересно! — Я почувствовал прилив адреналина. От таких предложений отказываются только дураки. — Я согласен, профессор!

— Тогда прошу, — Зухель поднялся и жестом показал на установку с трубой посреди лаборатории.

Меня раздели до пояса, уложили на необычную кушетку, которая, словно живая, тут же оплела меня паутиной каких-то датчиков и антенн, и я плавно въехал в трубу аппарата. Спустя нисколько секунд я вдруг почувствовал укол в шею и непроизвольно ойкнул.

— Спокойно, Дмитрий Алексеевич, — донесся до меня голос профессора, — я ввел вам адаптоген. Сейчас у вас появится легкое головокружение, а затем — чувство полета…

Действительно, тут же закружилась голова и меня закачало, будто при спуске с парашютом. Я закрыл глаза, стало легче.

— Обратный отсчет, — раздался, казалось, в далекой вышине тенорок Зухеля. — Десять, девять, восемь, семь…

В голове вдруг вспыхнул праздничный фейерверк, калейдоскоп красок, танец света.

— Внимание! Дмитрий Алексеевич, откройте глаза!

Я размежил тяжелые, как ото сна, веки и с удивлением огляделся. Кушетка была выдвинута из трубы, датчики и антенны исчезли. Профессор стоял рядом и считал мне пульс с секундомером, как тренер после забега. Мне вдруг стало смешно, и я расхохотался. Зухель внимательно посмотрел на меня и почесал кончик длинного носа.