Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

Начал без обиняков:

– Надежда Николаевна, мне надо согласовать с вами очень важный вопрос… Вам известно, как обстоят дела в Астраханской губчека.

– Кое-какими данными располагаю. Понимаю, что там не все благополучно…

– Вот-вот. Мы хотим предложить кандидатуру товарища, который может возглавить губчека и навести там порядок… Георгия Атарбекова… Мне он знаком по работе на Северном Кавказе. Стойкий большевик. Хороший организатор. С опытом чекистской работы.

– Что ж, ЧК, этот важный участок работы, должен быть у нас максимально укреплен. Губком не против…

Приказ ВРК № 4 о назначении Атарбекова председателем «Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем» Киров подписал 27 февраля 1919 года. Сам Георгий Александрович из Москвы приехал через полторы недели и занял пост 10 марта, в «момент восстания» рабочих астраханского Эллинга. Днем ранее, 9 марта, приказ № 218 о слиянии Астраханской губернской ЧК с Особым отделом РВС ККФ подписал и Мехоношин. Л.М. Заковский становился «постоянным заместителем» заведующего отделом Г.А. Атарбекова [169].

Странное совпадение. Пока Мехоношин не отбыл в Козлов, в штаб Южного фронта, Астраханская ЧК вела себя вполне пристойно. Во время следствия над активистами мартовского мятежа усердствовала в меру. Выявив зачинщиков, главарей и участников кровавых расправ, тут же препоручала их суду военно-полевого трибунала 11‐й армии, а прочих, в основном обычных рабочих и матросов-речников, отпускала. Разумеется, не обошлось без эксцесса. Несколько десятков представителей из «бывших», «буржуев» расстреляли.

Приказ о назначении Г.А. Атарбекова заведующим Особым отделом РВС фронта. [РГАСПИ]

Позднее перегибы случались, однако ошибки старались исправлять. Колесниковой запомнился эпизод, когда она по просьбе группы «встревоженных товарищей» вступилась перед Кировым за арестованного «сына торговца», которому грозил расстрел. Не дослушав, «Сергей Миронович снял телефонную трубку и вызвал председателя ЧК Атарбекова». На правах председателя ВРК поинтересовался: «У тебя есть какие-нибудь смертные приговоры на ближайшее время?» Когда тот ответил утвердительно, немедленно пригласил в ревком. Изложив Атарбекову жалобу просителей, попросил: «Вникни в это дело, сам разберись во всем и поступи в зависимости от того, что тебе удастся выяснить»[170].

Как видим, в марте – апреле 1919 года Киров «железному Геворку» (Атарбеков армянин по национальности) полностью доверял. Мехоношин также считал кадровое приобретение очень удачным и покинул Астрахань в середине июня без тени сомнения, что начальник Особого отдела приложит все усилия и докопается до истины. В чем именно? В причинах опалы Константина Александровича. Как мы знаем, Ленин считал гибель части эскадры в Тюб-Караганском заливе, уход флотилии с Мангышлака и с Каспия в дельту Волги результатом «позорно-трусливого или преступного бездействия и поведения» командования, то есть Мехоношина и Сакса.

Киров не разделял ленинской категоричности. Он с 3 по 19 мая вместе с Мехоношиным находился «почти все время на флоте в форту Александровском». Обретался на штабном эсминце «Яков Свердлов». Наблюдал и за комсоставом, и за матросами. На эсминце «Карл Либкнехт» участвовал 5 мая в задержании парохода «Лейла» с «богатейшей перепиской» Деникина с Колчаком, а 19–20 мая в сорвавшемся из-за тумана походе на остров Чечень, базу флотилии белых.

Признавая, что морской штаб демонстрировал некоторую «неуверенность», порой «заметную растерянность», Сергей Миронович более важным счел иной фактор: всё «задерживалось временной неподготовленностью судов, вызываемой постоянными ремонтными работами». Мехоношин 21 мая 1919 года первый пункт доклада Ленину о положении флотилии также посветил её техническому состоянию: «механизмы… работают весьма неисправно», на одном корабле «порвался штуртрос», другой «после каждого пробега… требует двухсуточного ремонта», опреснители на миноносцах не соответствуют качеству каспийской воды, подлодки по состоянию механизмов не годятся «для дальних пробегов», «катера-истребители» заливает водой уже при небольшой зыби и т. д. Подтверждает его мнение и доклад Б.В. Леграна, председателя Ревтрибунала РСФСР и комиссии, с 10 по 18 июня изучавшей в Астрахани причины «разгрома» каспийцев[171].

Кто же отвечал за устранение вышеперечисленных «неисправностей»? Астраханские судоремонтники. Те самые, что 10 марта вышли на улицу протестовать против диктата центра в целом и его продовольственной политики в частности. Если саботаж, а то и прямое вредительство реальны, то понятно, что инициаторы – не сами рабочие. Они инструмент в руках некой политической силы. Той, что проиграла бой Мехоношину. Астраханских профсоюзов? Так большинство вроде бы смирилось с утратой своей вольницы… Или не смирилось?

Выяснить это и надлежало «железному Геворку». Похоже, и Мехоношин, и Киров не верили в искреннее «саморазоружение» профсоюзных лидеров и близких им местных большевиков. Но прежде чем выдвигать обвинения, а тем более перекладывать на них вину за поражения на Каспии, требовалось раздобыть надежные доказательства.

Разоблачение «крупного белогвардейского заговора» стало первым шагом на этом пути. Атарбеков ловко использовал шок астраханцев от новости о падении 30 июня Царицына. Вечером 6 июля «в большом зале Труда горисполкома» на собрании актива – депутатов совета, профсоюзных лидеров, делегатов от фабзавкомов – он откровенно поведал: в марте «мы захватили у одного из участников незначительную… бумажку, там значились… фамилии… неких торговцев… постепенно… узнали, что у нас в Астрахани есть… хорошо организованная… белогвардейская организация, имеющая связь с Колчаком и Деникиным… Главное ядро… было в Москве. Оттуда приехал в Астрахань юнкер граф Нирод и пришел… к заключению, что наиболее надежные части для советской власти в Астрахани – это рабочий батальон и полк особого отдела. И они хотели целиком… отравить эти два полка цианистым калием…».

Далее докладчик под бурные овации заявил, что «среди участников этой белогвардейской организации нет ни одного рабочего, ни одного крестьянина». Однако офицеров насчитал пятнадцать процентов, «крупной буржуазии» – двадцать пять, духовенства – «незначительный процент». Кто же составлял большинство, так и не уточнил… На вопрос об участии «представителей советских учреждений», сообщил:

– Да, один такой предатель, к нашему сожалению, нашелся… Иванов Александр Иванович, помощник коменданта, бывший офицер…

Где отыскался один, найдется второй, третий и четвертый… Военспецы – вот ниточка, дернув за которую можно отыскать того, кто так искусно подставил товарища Мехоношина. Киров в тот день, 6 июля, если и подозревал неладное, то вида не подал и предварил речь шефа Особого отдела и губчека своей – о трудном военном положении Астрахани после падения Царицына, об успехах Деникина, которого рано или поздно ожидает участь Колчака, ныне отброшенного за Урал. Впрочем, главным в выступлении Мироныча стало дважды упомянутое и процитированное, в начале и в конце, анонимное письмо «какого-то белогвардейца».

«Господа комиссары, все будете болтаться на столбах»!

«Если бы Кирова и ещё нескольких советских работников «убрать бы»… участь Астрахани была бы решена»[172].

Обе кировские «ссылки» на анонима создали нужный фон и нужную атмосферу для отчета Атарбекова. И цель была достигнута. Собрание одобрило решимость чекистов довести дело до логичного финала. Только какого? «Железный Геворк» тратить время на сбор улик и свидетельств не собирался. Революционная сознательность требовала быстрого результата. Он догадывался, кто во всем виноват.