Собрание сочинений: В 11 т. Т. 2: 1960-1962 гг. - Аркадий Стругацкий

— Вы подготовлены к работе? — спросил Сидоров.

— Да,— сказал Гальцев.

— Еще как, Михаил Альбертович,— сказал Сорочинский.— От зубов отскакивает!

Сидоров подошел к Яйцу и потрогал его прохладную полированную поверхность. Потом он спросил:

— Вы знаете, что это такое? Вы, Гальцев.

Гальцев поднял глаза к потолку, подумал и сказал монотонным голосом:

— Эмбриомеханическое устройство МЗ–8. Механозародыш, модель восьмая. Автономная саморазвивающаяся механическая система, объединяющая в себе программное управление МХФ — механохромосому Фишера, систему воспринимающих и исполнительных органов, дигестальную систему и энергетическую систему. МЗ–8 является эмбриомеханическим устройством, которое способно в любых условиях на любом сырье развертываться в любую конструкцию, заданную программой. МЗ–8 предназначен…

— Вы,— сказал Сидоров Сорочинскому.

Сорочинский отбарабанил:

— Данный экземпляр МЗ–8 предназначен для испытания в земных условиях. Программа стандартная, стандарт шестьдесят четыре: развитие зародыша в герметический жилой купол на шесть человек, с тамбуром и кислородным фильтром.

Сидоров посмотрел в окно и спросил:

— Вес?

— Примерно полтора центнера.

Разнорабочие экспериментальной группы могли всего этого и не знать.

— Хорошо,— сказал Сидоров.— Теперь я сообщу вам то, чего вы не знаете. Во–первых, Яйцо стоит девятнадцать тысяч человеко–часов квалифицированного труда. Во–вторых, оно действительно весит полтора центнера, и там, где понадобится, вы будете таскать его на себе.

Гальцев кивнул. Сорочинский сказал:

— Будем, Михаил Альбертович.

— Вот и прекрасно,— сказал Сидоров.— Вот сразу и начинайте. Катите его к лифту и спустите в вестибюль. Затем отправляйтесь на склад и получите регистрирующую аппаратуру. Затем можете идти по своим делам. Явитесь со всем грузом на аэродром к десяти вечера. Попытайтесь не опоздать.

Он повернулся и вышел. Позади раздался тяжелый гул: группа Сидорова приступила к выполнению первого задания.

На рассвете грузо–пассажирский стратоплан сбросил птерокар с группой над Вторым Курильским проливом. Гальцев с большим изяществом вывел птерокар из пике, осмотрелся, поглядел на карту, поглядел на компас и сразу отыскал Байково — несколько ярусов двухэтажных зданий из белого и красного литопласта, охвативших полукругом небольшую, но глубокую бухту. Птерокар, выворачивая жесткие крылья, приземлился на набережной. Ранний прохожий (юноша в тельняшке и брезентовых штанах) объяснил им, где находится управление. В управлении дежурный администратор острова, он же старший агроном, пожилой сутулый айн, встретил их приветливо и пригласил к завтраку.

Выслушав Сидорова, он предложил на выбор несколько невысоких сопок у северного берега. Он говорил по–русски довольно чисто, только иногда останавливался посередине слова, как будто не был уверен в ударении.

— Северный берег — это довольно далеко,— сказал он.— И туда нет хорошей дороги. Но у вас есть птеро…кар. И потом, я не могу предложить вам что–нибудь ближе. Я плохо понимаю в физических опытах. Но большая часть острова занята под бахчи, баштаны, парники. Везде сейчас работают школьни…ки. Я не могу рис…ковать.

— Никакого риска нет,— сказал Сорочинский легкомысленно.— Совершенно никакого риска.

Сидоров вспомнил, как однажды он целый час просидел на пожарной лестнице, спасаясь от пластмассового упыря, которому для самосовершенствования понадобилась протоплазма. Правда, тогда еще не было Яйца.

— Спасибо,— сказал он.— Нас вполне устраивает северный берег.

— Да,— сказал айн.— Там нет ни бахчей, ни парников. Там только береза. И еще где–то там работают архео…логи.

— Археологи? — удивился Сорочинский.

— Спасибо,— сказал Сидоров.— Я думаю, мы отправимся сейчас же.

— Сейчас будет завтрак,— вежливо напомнил айн.

Они молча позавтракали. Прощаясь, айн сказал:

— Если вам что–нибудь понадобится, обращайтесь… как это… без стес…нения.

— Нет, мы не будем… как это… стесняться,— заверил Сорочинский.

Сидоров глянул на него, а в птерокаре сказал:

— Если вы, юноша, позволите себе еще такую выходку, я вас выставлю с острова.

— Прошу прощения,— сказал Сорочинскии, сильно покраснев. Румянец сделал его смуглое лицо еще более красивым.

На северном побережье действительно не было ни бахчей, ни парников и была только береза. Курильская береза растет «лежа», стелется по земле, и ее мокрые узловатые стволы и ветви образуют плотные, непроходимые переплетения. С воздуха заросли курильской березы представляются безобидными зелеными лужайками, вполне пригодными для посадки не очень тяжелых машин. Ни Гальцев, который вел птерокар, ни Сидоров, ни Сорочинскии понятия не имели о курильской березе. Сидоров показал на круглую сопку и сказал: «Здесь». Сорочинский робко взглянул на него и сказал: «Хорошее место». Гальцев выпустил шасси и повел птерокар на посадку прямо в центр обширного зеленого поля у подножия круглой сопки.

Крылья машины замерли, и через минуту птерокар с треском зарылся носом в хилую зелень курильской березы. Сидоров услышал этот треск, увидел миллион разноцветных звезд и на время потерял сознание.

Потом он открыл глаза и прежде всего увидел руку. Она была большая, загорелая, и свежепоцарапанные пальцы ее словно нехотя перебирали клавиши на пульте управления.

Рука исчезла, и появилось темно–красное лицо с голубыми глазами в женских ресницах.

Сидоров, кряхтя, попробовал сесть. Очень болел правый бок, и саднило лоб. Он потрогал лоб и поднес пальцы к глазам. Пальцы были в крови. Он поглядел на Гальцева. Тот вытирал разбитый рот носовым платком.

— Мастерская посадка,— сказал Сидоров.— Вы меня радуете, специалист по нематодам.

Гальцев молчал. Он прижимал к губам скомканный носовой платок, и лицо его было неподвижно. Высокий дрожащий голос Сорочинского произнес:

— Он не виноват, Михаил Альбертович.

Сидоров медленно повернул голову и посмотрел на Сорочинского.

— Честное слово, не виноват,— повторил Сорочинскии и отодвинулся.— Вы посмотрите, куда мы сели.

Сидоров приоткрыл дверцу кабины, высунул голову наружу и несколько секунд разглядывал вырванные с корнем, изломанные стволы, запутавшиеся в шасси. Он протянул руку, сорвал несколько жестких глянцевитых листочков, помял их в пальцах и попробовал на язык. Листочки были терпкие и горькие. Сидоров сплюнул и спросил, не глядя на Гальцева:

— Машина цела?

— Цела,— ответил Гальцев сквозь платок.

— Что, зуб выбили?

— Да,— сказал Гальцев.— Выбил.

— До свадьбы заживет,— пообещал Сидоров.— Можете считать, что виноват я. Попробуйте поднять машину на сопку.

Вырваться из зарослей было не очень просто, но в конце концов Гальцев посадил птерокар на вершине круглой сопки. Сидоров, поглаживая правый бок, вылез и огляделся. Отсюда остров казался безлюдным и плоским, как стол. Сопка была голая и рыжая от вулканического шлака. С востока на нее наползали заросли курильской березы, к югу тянулись зеленые прямоугольники бахчей. До западного берега было километров семь, за ним в сиреневой дымке проступали бледно–лиловые горные вершины, а еще дальше и правее в синем небе неподвижно висело странное треугольное облако с четкими очертаниями. Северный берег был гораздо ближе. Он круто уходил в море, над обрывом торчала нелепая серая башня — вероятно, старинное оборонительное сооружение. Возле башни белела палатка и копошились фигурки людей. По–видимому, это были археологи, о которых говорил дежурный администратор. Сидоров потянул носом. Пахло соленой водой и нагретым камнем. И было очень тихо, не слышно даже прибоя.

«Хорошее место,— подумал он.— Яйцо надо оставить здесь, кинокамеры и прочее — на склонах, а лагерь оборудовать внизу, на бахчах. Арбузы, наверное, здесь еще зеленые». Затем он подумал об археологах: «До них отсюда километров пять, но все равно их надо предупредить, чтобы они не очень удивлялись, когда механозародыш начнет развиваться».

Сидоров подозвал Гальцева и Сорочинского и сказал:

— Опыт проведем здесь. По–моему, место подходящее. Сырье — лава, туф, как раз то, что нужно. Приступайте.

Гальцев и Сорочинский подошли к птерокару и открыли багажник. Из багажника брызнули солнечные зайчики. Сорочинский залез внутрь, покряхтел и вдруг одним толчком выкатил Яйцо на землю. Хрустя по шлаку, Яйцо прокатилось несколько шагов и остановилось. Гальцев едва успел отскочить в сторону.

— Зря,— сказал он тихо.— Надорвешься. Сорочинский спрыгнул и сказал грубым голосом:

— Ничего, мы привычные.

Сидоров походил вокруг Яйца, попробовал толкнуть. Яйцо даже не покачнулось.

— Прекрасно,— сказал он.— Теперь кинокамеры.

Они долго возились, устанавливая кинокамеры: одну с инфракрасным объективом, другую со стереообъективом, третью с объективом, регистрирующим температуру, четвертую — панорамную…