Бедовый мальчишка - Виктор Баныкин

Посмеявшись, Василенко расправил усы — длинные и густые, и, обведя окружающих внимательным взглядом, как бы пытаясь угадать, будут ли они согласны с тем, что он скажет, проговорил:

— Мы до тебя, Василь Иваныч, с просьбой. Как вы у нас последний раз вечеруете, то хотим послушать про Ленина, Владимира Ильича, как самого главного вождя рабочих и крестьян. Расскажите, Василь Иванович!

— Про Ленина? — переспросил Василий Иванович, и морщинки набежали на его высокий лоб. — Ленин, — еле слышно вымолвил он и, оживившись, поднял голову, выпрямился. — Ленина все знают. В Африке и то знают. Такая страна есть на краю земли. Там зимы никогда не бывает, круглый год жара. У нас солнышко с тарелку, а там оно вот какое, — раздвинув руки, он показал, какое в Африке солнце. — И народ там от такой жары загорелый, как головешка… А почему, спросите, Ленина все знают? Потому что Ленин — самый большой человек на свете. Самый такой… башковитый. И совсем простой, обыкновенный человек, как вот мы с вами. И видеть его мы все можем, потому что мы народ простой. А к Ленину простой народ всегда вхож. Он с народом всегда… А смекалки и силы у него столько, сколько во всем народе. Вот какой Ленин.

Чапаев передохнул, погладил ладонью колено.

— Случай недавно в деревне одной был…

И стал рассказывать про беднячку, вдову с подростком-сыном, которую постигла беда — околела лошадь.

— Баба духом пала. Пошла в Совет, а там кулаки верховодят. Сжалился кто-то над бабой, шепнул: в Москву поезжай, к Ленину, он поможет, он за правду народную стоит… Собрала баба денег на дорогу и поехала. В Москве ей дом показали, где Ленин занимается. Приходит. Так и так, рассказывает, к самому главному мне, к Ленину. Привели ее к Ленину.

Чапаев вытер платком потный лоб.

— Кланяется баба до полу: «К твоей светлости приехала». А Владимир Ильич улыбается, встает из-за стола, руку протягивает. «Здравствуйте, — говорит, — товарищ женщина! Теперь светлостей нет. Рассказывайте ваше дело». Выслушал ее внимательно, написал что-то на бумаге и говорит: «Езжайте домой, все будет сделано». И распорядился, чтобы ее на вокзал проводили. Едет баба, и сомнения ее берут: как бы не забыл Ленин про ее дело… А тем временем, пока она ехала, кулаков из Совета прогнали, настоящую бедняцкую власть установили и бабе лошадь кулацкую припасли — самую-самую лучшую. Приезжает она и глазам не верит. «Когда же, — спрашивает, он все сделать успел?» А ей отвечают: «У Ленина много разных государственных дел — и больших и малых, да он никогда о них не забывает. Потому что о народе всегда думает!»

Василий Иванович встал. Его спросили:

— Товарищ Чапаев, а ты сам Ленина видел? Должно сурьезные разговоры разговаривал с ним?

Лицо Чапаева потускнело, он вздохнул.

— Нет, не приходилось… Случая еще не было.

Сон

Языки пламени высоко взмывали к чистому синему небу, казавшемуся темным и мглистым. Падающие искры были похожи на яркие и большие звезды.

У костра на площади села тесным кольцом стояли люди. В кругу плясали два паренька, подпоясанные кушаками. Земля под их ногами освещалась дрожащим огнем, и каждый отпечаток подошвы или глубоко вдавленного каблука на ней был хорошо заметен.

К костру подъехал на коне Чапаев в сдвинутой набок папахе. Прищуренными глазами он внимательно следил за плясунами. По тонким, плотно сжатым губам его пробегала улыбка.

Под дружные хлопки и веселые возгласы пареньки усердно раскланялись и удалились.

— А ну, братцы-товарищи, дай дорогу! — закричал кто-то.

И все узнали в вышедшем к огню большеусом мужчине с лысиной во всю голову Василенко.

— Смотрю вот на вас, молодых, и самому молодым охота быть, — сказал Василенко. — Нехай, думаю, смеются ребята, а я песню им спою. В другой раз когда, может, и гопака станцую, если разойдусь… Слушать будете?

— Валяй, дедушка!.. Просим! — со всех сторон раздались голоса.

— Я вам спою, что на Украине нашей спивают…

Розпрягайте, хлопцi, конiТа лягайте спочивать…

Чапаев закрыл глаза, и песня, плавная, немного грустная, захватила его, дошла до самого сердца.

Вийшла, вийшла дiвчинонькаВ сад вишневий воду брать,А за нею козаченькоВеде коня напувать…

Василенко, недавно схоронивший зарубленного белоказаками сына и сам вместо него вступивший в отряд Чапаева, стоял у костра с потухшей трубкой в руке и, казалось, изливал в песне перед зачарованными слушателями свою печаль и затаенную грусть.

С непокрытой, опущенной головой вышел он из круга. Все еще были под впечатлением песни, и минуты две на площади царила тишина.

Василий Иванович вдруг спрыгнул с коня и, расталкивая людей, устремился в середину круга, к затухающему костру:

— Комаринского!

Несколько разудалых гармонистов заиграли комаринского, кто-то подбросил в костер дров. Чапаев легко, молодо пошел по кругу, разводя руками, почти не касаясь ногами земли.

…Веселыми расходились с площади бойцы на ночлег.

— А ты, Василий Иванович, здорово отплясывал, — смеялся ординарец Петька Исаев, когда они с Чапаевым возвращались на квартиру.

— Моложе был — лучше умел… На фронте бывало выскочишь на бугор — в трехстах шагах окопы неприятельские — и вприсядку.

Василий Иванович усмехнулся, дотронулся рукой до плеча спутника и продолжал:

— Да-а, Петька… Когда началась война, я совсем темным человеком был. А на фронте к чтению пристрастился. Про Суворова читал, про Разина, Пугачева… Потом объявился у нас в полку большевик один. Невысокий такой, коренастый. Руки большие, в застарелых рубцах. Сразу видно — рабочего происхождения. Лицо простое, будто прокопченное. А глаза ясные такие! От него и узнал всю правду. Сдружился я с ним. И до чего хороший человек был! Вернулся я осенью прошлого года в Николаевск — сразу в большевистскую партию вступил… Жизнь у меня была, скажу тебе… И подпаском был и «мальчиком» у купца служил. Если вот все по порядку начать…

Исаев слушал внимательно Чапаева. Когда тот кончил, ординарец сказал:

— Хоть капельку быть на тебя похожим, Василий Иваныч… Вот чего бы мне хотелось!

Чапаев как будто не слушал Петьку. Вдруг он негромко и задумчиво проговорил:

— Мечту большую имею, Петька. Никогда я не видел Ленина. А как хочется повидаться с ним, послушать его!

Носком сапога Исаев отшвырнул с дороги попавшийся под ноги камешек, обернулся к своему командиру и, поймав его за локоть, в волнении остановился:

— Ей-богу, увидишь, Василий Иваныч! Быть того не может, чтоб Ленин про тебя не слыхал! А раз слыхал, то обязательно приказание даст: «Вызвать ко мне Чапаева, Василия Иваныча». Правду говорю.

— А, ну тебя! — отмахнулся Чапаев и торопливо пошел дальше, придерживая рукой саблю.

В избу он вошел осторожно, огня не зажигал, боясь разбудить хозяйку. Спать лег на расстеленную на полу кошму.

Скоро со двора явился Исаев и, устроившись рядом с командиром, с присвистом захрапел. Чапаев долго ворочался с боку на бок, поправлял подушку и вздыхал…

Во сне Василию Ивановичу приснился Ленин: будто Владимир Ильич дружески разговаривал с ним. А когда Чапаев собрался уходить, Ленин крепко пожал ему руку.

Проснулся Чапаев, посмотрел вокруг: на окно, бледносинее в предутренней знобящей свежести, на опустившуюся до полу гирьку ходиков, а перед глазами все стоял Ленин, и рука, казалось, была еще согрета его пожатием.

Повеселевшим и бодрым поднялся в это утро Василий Иванович. Он умылся студеной колодезной водой и, усердно вытирая раскрасневшееся лицо жестким холщовым полотенцем, задорно крикнул Исаеву:

— Петька, вставай!

Весь день Василий Иванович оставался жизнерадостным. На душе было празднично, хорошо, точно случилось наконец-то, чего он так давно желал и к чему так неуклонно стремился. Хотелось с кем-то поделиться, рассказать о чудесном сне, но боялся, как бы над ним не посмеялись. К вечеру Чапаев все-таки не утерпел:

— Я с Лениным нынче разговор имел…

— По телефону, Василий Иваныч?

Чапаев помедлил с ответом, затем утвердительно кивнул головой:

— По прямому. — И с жаром принялся рассказывать о встрече с Лениным во сне: — Буржуев всяких и беляков приказал громить до победы коммунизма. Напоследок и о тебе словечком обмолвился. «Как, говорит, Исаев Петр свои обязанности исполняет?» — «Отлично, говорю, Владимир Ильич, жаловаться не могу».

— Обо мне спросил! — ахнул Исаев и выронил из рук тяжелый, в нескольких местах залатанный сапог. — Как он про меня знает?

— Ну, вот еще! — хитро усмехнулся Василий Иванович и с гордостью добавил, разглаживая пышные усы: — Ленин да не знает!

Народный писатель