Ледяной бастион - Алексей Бессонов

Глава 7.

Ариф ощущал смутное беспокойство. Признаваться в нем ему отчего-то не хотелось, но тем не менее он не стал отмахиваться от давно знакомого внутреннего голоса – и развернул комплекс мер безопасности, превративший арминвиллское поместье в настоящий бастион. Из конических черепичных крыш выехали ажурные кружева антенн ближнего обнаружения воздушных целей, в декоративных башенках высокой ограды усадьбы ожили, готовые к работе, мощные эмиттеры силового поля, способные мгновенно укрыть периметр невидимым защитным колпаком; более сотни до зубов вооруженных людей расположились в многочисленных внутренних постройках.

Роберт поддержал решение друга. Неведомый враг достаточно ясно продемонстрировал всю свою решительность, и пренебрегать мерами безопасности было глупо. Роббо прекрасно понимал, что пока лишь гибель Райделла на борту сгоревшей «Мэри Бо» отсекала их с Арифом от поля зрения эмиссаров горган – но кто мог поручиться, что об их реальной роли в происходящем знал один только Райделл?

Старший врач «Валькирии» полковник Кольберг, доставленный с корабля на санитарном катере, имевшем на борту все необходимое для проведения реанимационных мероприятий, пообещал, что Мэриэн Беллинг придет в себя не позже полуночи. Вынужденный ждать, Роберт сидел на верхней площадке усадьбы, и любовался танцующими на мелкой волне красками заходящего солнца. Он чувствовал себя усталым и едва ли не состарившимся. Вечер был душным, и на Роберте был лишь распахнутый алый халат – и ничего под ним; он полулежал в плетеном кресле, потягивая из высокого звенящего стакана ледяной коктейль и меланхолично дымил сладкой сигарой. Думать ему не хотелось.

За спиной мягко щелкнула дверь в башне. Навострив уши, Роберт узнал летящие шаги леди Андерсон и недовольно запахнул на бедрах свой халат. Женщина подошла к столику, уселась в соседнее кресло и протянула руку к высоченной узкогорлой бутылке с коктейлем. Несколько секунд Роберт рассматривал ее, отказываясь верить своим глазам: очаровательная Кори неожиданно изменила своим пуританским вкусам и предстала перед ним в мохнатом белом халате и пляжных туфельках, ее рыжие волосы были влажными после недавнего купания.

– Вы что же, не считаете меня мужчиной? – удивленно проворчал он. – Или же… ах, я, кажется, догадываюсь: мой род настолько ничтожен по сравнению с древом вашей милости, что меня можно вообще не воспринимать – никак. Верно?

Зеленые глаза леди Коринны на секунду блеснули – но не привычной Роберту яростью, а тихой меланхоличной грустью:

– Пожалуй, я уже насквозь пропиталась вашим веселым варварством, милорд. Кажется, в нем и в самом деле что-то есть. Я стала находить его более естественным, нежели бесконечный лабиринт воздвигаемых нами запретов.

– Хорошо сказано, – восхитился Роберт. – Значит, нашим ежевечерним спорам пришел конец?

– Не обольщайтесь, – усмехнулась женщина, – в любом случае я не способна до конца принять ваш способ мышления. Мы – люди разных культур и разных взглядов на цивилизацию вообще. Вы родились в атмосфере всеобщего хаоса и вседозволенности, и вы выросли настоящим сыном этого хаоса. Поэтому и действуете вы вне каких-либо рамок и ограничений – разумеется, ведь вам чужда истинная прерогатива любой власти…

– Вы имеете в виду ваше пресловутое «насаждение высшего порядка»? – едко скривился Роберт. – О, Гос-споди, дай мне терпения!.. Миледи, да неужели же вы, старший офицер разведки, не можете понять, что ваш «порядок» с его жесточайшей лимитированностью индивидуализма и миллионом преград на пути развития общественного сознания ор-га-ни-чес-ки неспособен на какое-либо движение вперед!

– Мы не нуждаемся в движении, за которое приходится платить хаосом и связанным с ним низвержением морали до животного уровня.

– Далась же вам эта мораль! – рявкнул Роберт, чувствуя, что теряет привычный язвительный тон. – Что толку с этой «морали», если пропитанный ею социум неуклонно катися под откос истории?.. я уже даже не говорю о том, что ваше «моральное и упорядоченное» общество в принципе не способно на самое главное – оно не способно защищаться! Сегодня, сейчас – в той ситуации, в которой все мы находимся – что, разорви меня дьявол, может быть важнее? Или вы считаете, что битва, на пороге которой мы стоим, обойдет Объединенные Миры стороной? Вы думаете, что ценой предательства можно купить жизнь?.. Может быть. Вопрос только – какую? Жизнь кастрированного петушка на чьем-то птичнике?

– Вы предпочитаете смерть? – тихо спросила леди Андерсон, пристально глядя на Роберта.

– Да! – почти выкрикнул он. – Я предпочитаю сражаться – до тех пор, пока дышу! Человек рождается для того, чтобы умереть… мужчина рождается для того, чтобы сражаться – следовательно, смерть в бою есть единственно верный жребий мужчины. Это мое жизненное кредо, и я не собираюсь от него отступать!

Леди Коринна отшатнулась, пораженная; глаза ее расширились от ужаса, и она поспешно схватилась за свой бокал, желая скрыть охватившие ее чувства.

– Откуда… – прошептала она, – откуда в вас это воинственное безумие?

– Это не безумие, – холодно ответил Роберт. – Это выбор моей Судьбы. Кто-то рождается пахарем, а становится, к примеру, великим ученым или путешественником… я родился воином, и я стал тем, кто я есть – мой выбор был абсолютно сознательным, я никогда не мечтал о жребии иного рода. Я пугаю вас, миледи?

– Да… но, кажется, я начинаю верить.

– В таком случае крепите свой дух, миледи. Я очень хотел бы видеть вас своим союзником – но коль ваш выбор именно таков, вам потребуется немало сил. Человечество еще не знало темных войн такого масштаба, никаким спецслужбам не приходилось играть в игру с такими чудовищными ставками. Что ж, подобный вызов может быть большой честью для всех нас – так неужели же мы его не примем?

Коринна поднялась из кресла и, продолжая сжимать пальцами бокал, неторопливо отошла в к белому парапету площадки. Яростно сопя сигарой, Роберт наблюдал за ней, поражаясь той неожиданной для него внутренней борьбе, которая явственно читалась в прекрасных зеленых глазах его пленницы. Он с детства привык считать урожденных лордов ОМ тупорылыми самодовольными ублюдками, начисто лишенными как фантазии, так и способности к принятию адекватных решений. Многолетний опыт борьбы с ними подтверждал это; сейчас же он видел перед собой женщину по-прежнему властную, по-прежнему полную намертво вбитых в нее предрассудков, но, тем не менее – начинающую понимать!..

– Я… – начала вдруг она, но договорить не успела: через распахнувшуюся в стене башни дверь на площадку выбежал Ариф: