Последний леший - Василий Купцов

Русалка плакала посреди реки, прямо-таки заливалась слезами горючими. И думала, что, возможно, это из слез отвергнутых русалок набирается та соль, что в морской воде скапливается…

— Никто меня не любит! — всхлипывала она, и свет был ей уже не мил.

— Хочешь, я тебя полюблю? — услышала она рядом с собой человеческий голос.

— Хочу! — всхлипнула русалка. Боясь вспугнуть это неожиданно нагрянувшее счастье, она даже и глаз не открыла…

— Я буду любить тебя! — сказал голос страстно.

— И последуешь за мной везде?

— Везде!

— И в воду?

— И в воду.

— И на дно?

— И на дно!

— Так приди в объятия мои! — русалка раскинула руки, и, наконец, открыла глаза.

— С этим сложнее, — послышалось рядом. Но никого видно не было. Русалка покрутила головой — нет, вокруг было пусто.

— Где ты, почему прячешься?

— Да я не прячусь, — послышалось прямо из воздуха, — просто у меня тела нет!

— Тела нет? — растерялась русалка.

— Просто я Дух, и тела у меня пока, или уже — не знаю точно, но факт — нет у меня никакого тела.

— Но если у тебя нет тела, то как же ты меня обнимешь?

— Не знаю.

— И если у тебя нет тела, то нет и любилки-женилки?

— Само собой.

— А как же тогда мы будем заниматься любовью?

— Мы будем любить друг друга душевно…

— Душевно? Нет, такая любовь меня не устраивает! — заявила русалка рассерженно, — и на дно за мной не ныряй, такой ты мне не нужен!

— Никто меня не любит! — в свою очередь вздохнул Дух, глядя на расходящиеся — после нырнувшей в воду русалки — круги на воде.

Глава 13

— Я знаю, что ты там, Полинушка, — сказал Рахта, глядя в темные, густые кусты.

Ответа не последовало. Вообще — ни единого звука, причем это было именно то состояние, когда, казалось, кто-то старался — ни дышать и не двигаться… Но этот «кто-то», тем не менее, затаился где-то вблизи. Рахта всегда был чувствителен к присутствию рядом кого-то, пару раз это спасало ему жизнь, хотя, может, и не спасало, но уж точно уберегало от последующего лечения тяжелых ран. Последний раз это было полгода назад, когда Рахта, проезжавший в полном одиночестве по полю мимо кургана, вдруг почувствовал на себе взгляд. И пригнулся — даже не думая, что делает. И в тот же самый момент над ним просвистела стрела. Дальнейшее к затронутой теме уже не относилось, меч богатыря знал свое дело…

— Ты стоишь тихо, чтобы я тебя не слышал, — продолжал свои речи богатырь, — но я тебя чувствую! И ты зря, любушка моя, боишься мне показаться. Я люблю тебя, как и прежде, нет, гораздо сильнее… Покажись мне, не бойся!

Ответа не было. Но Рахта все надеялся…

— Я же все равно видел тебя, я знал, то это ты, хоть и в железах с головы до ног! Я все понял уже давно…

Кажется, послышалось что-то, похожее на тихий всхлип.

— Я же говорил им, что ты не можешь умереть, что ты живая! Что наша любовь не позволит тебе уйти из светлого мира. Знаю я, жива ты!

— Я мертвая, — прозвучало из-за кустов.

— Ты жива, я же слышу твой голос! Я люблю тебя…

— Я тоже люблю тебя, — ответила Полина, — но я мертва, а мертвым нельзя любить. Мне надо уйти, а твоя любовь не отпускает меня…

— И не надо уходить, останься, ты же любишь меня! Любишь?

— Люблю тебя больше всего в жизни… Хотя нет уже жизни, я мертва, а любовь твоя — последнее, что у меня осталось от света!

— Тогда выйди ко мне, покажись, дай обнять тебя… — взмолился богатырь.

— Нет, только не это, — послышалось из кустов, затем был шум ломаемых ветвей и удаляющийся скрежет металла, — не ходи за мной, прошу! — услышал Рахта на прощание.

Разумеется, он не пошел за Полиной. И, возвратясь к друзьям, целый день молчал. Так и ехали. Лишь под вечер, устраиваясь на ночлег, он ответил на прямой вопрос Сухмата.

— У тебя был разговор?

— Да.

— С Полиной?

— Да.

— И что?

— Ничего…

Друзья помолчали. Через некоторое время заговорил Нойдак, предварительно поводя руками над костром и что-то побормотав…

— Нойдак знает историю, как девушка любила умершего юношу, а он пришел за ней и забрал с собой, — робко высказался северянин.

— А над костром ты что, заговоры говорил, чтобы чего не вышло, раз мертвых поминаешь? — спросил Сухмат. В этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни сарказма, кажется, он начал воспринимать все происходящее всерьез.

— Когда ночью такие сказки говоришь, надо слова сказать, чтобы мертвецов не привадить, — подтвердил Нойдак, — а огонь, он силы придает. Мертвые огня боятся! А живым от него — сила.

— Расскажи, Нойдак! — с совершенно неожиданной мягкой интонацией в голосе попросил Рахта, — расскажи свою сказку…

— Мудрые старухи так говорили… — начал Нойдак свой рассказ…

" Жила-была одна старушка, а у нее — взрослая дочь, звали которую Сияу, хорошая была девушка, работящая да пригожая, матери послушная, зла не таящая. Все любили Сияу, потому что шила девушка красивые одежды из шкур, и если кто одевал одежду, что из под рук ее вышла, сразу все видели и говорили — это Сияу шила!

И жил в том стойбище молодой парень, по имени Моек, только прошедший посвящение в охотники, но уже всеми уважаемый, поскольку везде первым был — и с охоты лесной больше всех дичи приносил, и на охоте морской его гарпун промаха не знал. А уж как гребец — что другие два!

Полюбили молодые люди друг друга, и любовь свою скрывать не стали. Мудрые старухи, такое завидев, решили — пусть следующей осенью, в день свадеб, Моек и Сияу станут мужем и женой, и построят свой дом, и заведут детей.

Был в том племени колдун, а у колдуна — племянник любимый, одного возраста с Моек, и звали того парня Хроок. Тоже хороший охотник был, только ни одна девушка на него глаз так и не положила, зато сам он влюбился в Сияу, но та в его сторону даже и не смотрела. Чего только не делал Хроок — и лучшие шкуры приносил, и слова ласковые говорил, и себя показать перед Сияу — показывал, но оставалась девушка к нему холодна, потому как любила Моека.

Пожаловался тогда Хроок своему дяде — колдуну. Сказал, что хочет на Сияу жениться, да есть помеха — Моек. Думал-думал старый колдун, духов позвал, да, выбрав самого злого, с ним переговорил. И большую требу принес. И крови своей, да Хроока в горшок добавил, чтобы злой дух ими доволен был и кровью повязался. А потом долго ворожил колдун, и наворожил страшную волну. А Моек в тот момент в лодке был. Пришла волна и унесла Моека в холодное море, и все видели, как тонул Моек…

Пришла пора, когда девушки и парни, чей возраст подошел, становились мужьями и женами. Трижды подходил Хроок к Сияу, и трижды не брала она от него подарка заветного, и все это видели. Тогда сказала Старшая мудрая старуха: