Она – моя, и Ты тоже! (СИ) - Мария Мендес

меня халат, за что получает от меня пощёчину. Он зло прищуривается и скалится, готовый напасть.

— К слову, ты тоже моя!

Насильно захватывает мои губы и начинает грубо целовать, причиняя боль. Я начинаю с ним бороться, кусаю его в ответ, царапаю, но он кремень. Не реагирует, сжимает мою грудь и ягодицы по очереди. Я сыплю угрозами и проклятиями, когда он освобождает мои губы. Быстро снимает футболку и пижамные штаны, удерживая меня в углу.

— Я тебя не хочу, дурак! Не смей меня трогать! Я не разрешаю! Ты что, возьмёшь меня насильно? И как ты потом будешь жить с этим грязным поступком? Как в глаза мне и дочери будешь смотреть?

— Слишком много болтаешь, Белоснежка!

Запускает руку мне между ног, и я не сдерживаюсь. Проклятое тело предаёт меня. С губ срываются тихие стоны.

— Даааа! Вот так! Умница, девочка! Ты всегда была и останешься моей! Только моей!

— Ненавижу тебя! — продолжаю шептать и мешать ему.

— Будь хорошей девочкой, как советовала тебе твоя подруга, малышка! Люби меня, и я стану хорошим для тебя, можешь просить потом, что угодно.

Я ничего не отвечаю, злюсь. Тело мешает думать и отвечать ему колкости. Оно хочет расслабиться и получить разрядку. Отвечает на ласки Романа и жаждет его прикосновений. Он продолжает меня удерживать и пальцами вытворяет беспредел между моих ног. Усиливает движения, и я, громко проклиная его, кончаю. Разбиваюсь на тысячи осколков и обессиленная падаю ему на грудь.

Он ждёт, пока я выровню дыхание и немного успокоюсь. А когда это происходит, и я хочу уйти, он хватает меня снова.

— Не так быстро, Белоснежка! Теперь моя очередь получить своё!

Разворачивает меня спиной к себе и давит на спину. Я тут же опираюсь ладонями об стену. Рома одним мощным толчком сразу же заполняет меня, я вскрикиваю от неожиданности. Жмурюсь и пытаюсь расслабиться. Рома понимает, что поспешил, но останавливаться не намерен. Просовывает руку и начинает выводить круги на клиторе, заставляя расслабиться снова. Я перестаю сопротивляться и отдаюсь новым ощущениям и новой волне удовольствия, что получаю от мужчины, которого кажется до сих пор люблю всем сердцем.

— Вот так, умничка! Чувствуешь, как нам хорошо друг с другом? Так может быть всегда. Перестань уже сопротивляться и воевать со мной. Итог всё равно будет один. Ты моя, я тебя никогда не отпущу и никому не отдам! Просто дай мне шанс, и я обещаю, что всё теперь будет по другому.

Он разворачивает меня к себе и закидывает мою ногу на своё бедро. Я послушно обвиваю его, и он продолжает свои требовательные и жадные движения. Целует так, что ноги снова подкашиваются. И я ему отвечаю. Прижимаюсь к нему и стону в губы. Запускаю руки в его волосы и тяну, получая от этого тоже кайф. Он же жадно трогает меня везде, куда дотягивается, и обещает, что вернёт меня себе обратно. Толчки становятся быстрее, грубее, и мы почти одновременно приходим к финишу. Сначала я начинаю быстро сокращаться, а потом он. И снова в меня, без защиты…

Но я слишком устала и выжата, чтобы высказаться об этом. Рома настраивает душ, и мы моемся молча под теплыми струями воды. После помогает мне вытереться и накинуть халат. Я молчу и ничего не говорю, он тоже. Одевается после меня, и мы выходим и ложимся по разные стороны от дочки.

— Спокойной ночи, любимая, — неожиданно нарушает тишину Роман.

А я замираю и делаю вид, что не услышала его. Закрываю глаза и быстро проваливаюсь в беспокойный сон.

Глава 44

Тихое и счастливое утро нарушил ранний стук в комнату.

Айлин с дочкой всё ещё спали. Я нахмурился и сразу посмотрел на часы. Они показывали только начало шестого. Что там, блин, произошло, что решили нас разбудить?!

— Доброе утро, Роман Эльдарович. Простите, что пришлось разбудить…

— Ближе к делу, — грубо перебиваю.

— Вас хочет увидеть Ваша мать. Она внизу в гостиной, просила передать, что ждёт Вас.

Я сразу понял, что что-то случилось, раз она здесь. Хотя, если честно, сейчас я никого из членов семьи не хотел видеть и слышать. Я себя не могу простить за то, что пришлось пережить моей девочке, а их тем более. И хотя матушку тоже обманули, как и меня, я всё равно не был готов к встрече с ней. Мне нужно было успокоиться, прежде чем с ними снова встретиться.

Спустился сразу и увидел, как она нервничает.

— Сынок, привет. — Она тут же подходит и крепко обнимает.

— Привет, мам. Что ты тут делаешь в такое время? Могла бы предупредить заранее о своих планах навестить нас.

И тут случается то, чего я совсем не ожидал.

Она заплакала.

— Прости меня, родной! Прости, если сможешь! Меня твой отец тоже обманул, поверь мне, пожалуйста. Я бы никогда не взяла такой грех на душу. И никогда не смогла бы так поступить вообще с кем-либо, тем более с девушкой, которая носила твоего ребёнка!

— Мам, успокойся, пожалуйста, — высвобождаюсь из её объятий и усаживаю её на диван.

Приношу ей стакан воды и заставляю выпить. Она успокаивается немного, и мы начинаем разговаривать. Говорим долго, она рассказывает всё, что узнала после нашего ухода. Так же говорит, что ушла от отца. Не может принять и простить то, что он сделал.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь найти, что ей ответить. Ничего не приходит в голову, кроме как предложить ей пожить с нами. Она с радостью соглашается.

— Сынок, когда можно увидеть внучку? И Айлин?.. Мне так стыдно перед ней. Мне нужно было всё же самой удостовериться, что с ней всё в порядке.

Она снова поникает и начинает теребить свой платок.

Я её успокаиваю и провожаю её в комнату, которую я сразу же попросил подготовить, когда матушка согласилась остаться жить с нами, пообещав, что познакомлю её с дочкой сразу же, когда она проснётся.

Возвращаюсь в комнату и потихоньку бужу Айлин. Она сначала улыбается мне и отвечает на ласку, когда я глажу её щёки. А потом, видимо, полностью просыпается и отстраняется, нахмурив свои бровки.

— Доброе утро.

— Доброе, — сухо отвечает.

— Айлин, к нам приехала моя мать. Отныне она будет жить с нами. Постарайся с ней сдружиться, пожалуйста. Она тоже оказалась заложником обмана отца и брата.

Она удивляется, потом снова хмурится, но ничего не отвечает мне.

Понимаю, что она сейчас никому не доверяет, ей со мной тяжело ужиться, а тут ещё и матушка.

Вижу,