Тайяна. Вырваться на свободу - Галина Гончарова

Аэлена вздохнула, признавая правоту подруги.

— Ладно. Пошла я умываться и переодеваться. Рош, ты мне потом письма почитать дашь?

— Конечно.

Аэлена ушла и Рошер воззрился на Тайяну.

— Ну?

— Рош, это ненормально.

— Что именно?

— с чего Диолат так вцепился в нашу подругу?

— а не мог? Приехал, увидел добычу, которую не поймал когда‑то, ну и… заусило?

— Не мог! Я его видела! Циничная самодовольная скотина! Тварь и сволочь! Да таких, как Аэла у него гарем с борделем! Ты сам ведь ее видишь! Она не красавица, хотя и очень миленькая…

Рошер пожал плечами, признавая правоту Тайяны.

Ну, не красавица. Нет у Аэлены ни жгуче — черных волос, ни золотых локонов. Ни громадных синих глаз, ни зеленых, ни черных. Самые заурядные, серые.

Фигура тоже неплохая, но для женщины, которая троих родила! Если пройтись мужским взглядом — бедра не расползлись, грудь не обвисла, кожа не морщинистая, но есть ведь и посвежее и поприятнее, да и помоложе! У той же Шальзы и получше красотки есть.

Аэлене уже к тридцати. Очень близко к тридцати. И красота у нее другая.

Это улыбка, это спокойный ровный характер, это сияние глаз… можно сказать, что это — свет души. Она не бриллиант, а скорее, кошачий глаз. Вроде бы и скромный, и неприметный, но вглядываться в него будешь часами.

— Ты посмотри на него!

Тайяна ткнула Рошеру под нос рисунок. Карандашный набросок Диолата — и тот производил впечатление. Пусть в мужчине не чувствовалось породы, но вот самцовое обаяние просто шибало даже с картинки.

— Думаешь, такой голову потеряет?

И самоуверенность, и жестокость, и безразличие к чужим судьбам. Аэлена, и верно, видела иначе — и сама не понимая как, отображала это на портрете.

— Нет. Этот — нет.

— Вот! И тут такая любовь?! Он же чуть не на колени сегодня бросился! Рош, это неправильно! Так не бывает! Не верю! Люди не могут быть настолько отличными от нас! Чушь же!

— Ох, Яна. В жизни так много всего неизведанного…

— Р — Рошер!

— Понял. Молчу. Что ты предлагаешь?

— Твоя… Эмина?

— Да.

— Она еще не навела справки о Диолате?

— Я могу сегодня прогуляться. Но лучше бы завтра с утра. Так оно надежнее.

Яна прикусила палец.

— Ну… может быть!

— Я ведь тоже не могу проявлять интерес постоянно. Возникнет вопрос — зачем, и начнется. Диолат все‑таки трайши, пару слов градоправителю — и начнется кутерьма.

— а что тебе может сделать градоправитель? Ты же даже уже не в страже?

— О, много чего. Та же стража… найдут у меня 'зеленую дурь' или книги по некромантии — и ничего не докажешь. Никому.

— а что такого в книгах по некромантии?

— Вообще, она под запретом. Ну и книги — тоже.

— Вы же к ней не способны. В смысле — люди. Чего запрещать?

— разве?

— Ну, есть черные книги. Писаные на человеческой коже и кровью, вот эти — опасны. Но если такая попадет в руки страже, они сами друг друга перережут… а ты сейчас, наверное, говоришь об обычных свитках? Рош, это глупо!

— Яна, глупо или нет, а осторожность соблюдать надо. Аэлена за нас хоть и встанет горой, но может она не так, чтобы много.

— Я поняла…

— А ты‑то откуда это знаешь?

— а в Лесу такого запрета нет. Мы некромантию не любим, но знать должны. Мало ли с чем придется столкнуться. Риккэр — хранители знания. Мы собиратели, переписчики, мы храним в памяти очень много всего…

— Тебе, наверное, тяжко.

— Знаешь — нет. Я полюбила книги. Мне нравилось читать, узнавать что‑то новое, я равно с удовольствием глотала и книги о магии — и книги о любви. А Шетт всегда был против. Женщине вредно много читать, потом она еще думать начнет, — последние слова Яна протянула с таакой интонацией, что Рошер невольно рассмеялся. Девушка явно пародировала кого‑то самодовольного и не особо умного.

— Золотой молодежь?

— Именно.

— Жених?

— Теперь уже — нет! Думаю, что про меня быстро забудут. Найдут ему породистую невесту — и будет он плодить крылатых на благо Леса.

— Ну и пусть. Главное — ты не жалей…

— а ты пожалел бы на моем месте? Рошер, я не знаю, что будет впереди, но здесь и сейчас я живу полнее и интереснее, чем все годы в Лесу. Там меня окружали только знания. А здесь — здесь я их применяю на практике.

— Ты смотри, думать не начни. А то замуж никогда не выйдешь.

— Думаешь, кому‑то из людей может понравиться нархи — ро?

— ты не горбатая, не косая, не кривая, не тупая… почему нет? Дети у тебя могут быть?

— от человека? Да. но либо полностью человек, либо нархи — ро.

— Ну и отлично. Все у тебя будет хорошо.

— главное, чтобы это все — было хорошо у Аэлены. Ты письма читал?

— Да. но у меня ощущение, что там их или не хватает, или…

— Почитаем вместе?

— Ну, давай.

Эту сцену Гарт и увидел. Рошера за столом, Яну чуть ли не у него на коленях и кучу листков на столе, над которыми друзья и спорили, тыкая то в один, то в другой.

— А мне кажется, подруга!

— Могут быть и подруга, и любовник. И даже муж!

— Муж и любовник рядом не будут! Она рано или поздно проколется!

Яне этот аргумент веским не показался.

— А если любовник тоже женат? Тогда для них это идеальный вариант. Встретиться, плоть потешить — и разбежаться!

— Но полных‑то имен эта гадина не называет! Шерх, Вишенка… это вообще — как?

— Шерхх — это утренний туман на къянти, — вежливо сообщил Гарт.

— Да, я в курсе, — Яна и не подумала здороваться. — Аэлена у себя.

— Тогда я к ней и пройду.

— Идемте вместе, — Яна вздохнула. — Как там дети?

— Уже освоились и обнаглели. Они и раньше у меня гостили, но раньше моих собак не стригли.

— Бывает, — не посочувствовала Яна.

— А вы зачем нужны у Аэлены?

Яна посмотрела снизу вверх с изрядной насмешкой.

— Вообще, вы понадобились не Аэлене, а мне.

— Вот даже как? И зачем?

— За трупом.

— Кого убивать будете?

— буду любоваться на уже имеющийся. Конюха наверняка отнесли в дом стражи, Рошер сказал. Но одну меня не пустят на него посмотреть, а вы — лойрио, к вам начальник стражи прислушается.

— Понятно. А что вы хотите определить?

— Яд.

Долго Гарта уговаривать не пришлось, так что через десять минут карета уносила Яну, Аашу и Гарта к дому стражи.

А вот начальник стражи уперся. Как только узнал о причине визита — так и уперся.

— Нечего бабам рядом с трупом делать!

— я не баба, а нархи — ро! — возмутилась Яна.

— Что — мужик?