Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

Самым старым и опытным преподавателем был подполковник Сергей Валерьянович Бекренев: «Я киношник, окончил институт киноинженеров, был призван и вот служу до сих пор». Он читал нам устройство самонаводящейся торпеды САЭТ–50 с элементами теоретического обоснования. Работу схем системы самонаведения и неконтактного взрывателя он рассказывал по действующим макетам. Повернет излучатель влево-вправо, рули перекладываются, лампочки мигают, проведет полудиском над приемным устройством — взрыватель сработает. Он принимал участие в разоружении немецкой торпеды Т–5, с которой была «срисована» САЭТ–50, и знал устройство до последней гаечки. «А что будет, если мы уменьшим сопротивление смещения во втором каскаде усилителя?» — вопрошал он аудиторию, чтобы сбить с нас дремоту в уютной небольшой лаборатории. Мы оживали и смотрели друг на друга, словно на лбу у соседа было написано, что же в действительности произойдет. Разобравшись с грехом пополам в анодно-сеточных характеристиках и других премудростях, двигались дальше к фазовому детектору и первичному реле. На лабораторных занятиях мы готовили торпеды и мины к применению, снимали рабочие характеристики. От многочисленности включений — выключений аппаратура старела, теряла чувствительность, и требовались глубокие знания, чтобы ее вновь настроить. Мы шли другим путем. И путь этот мы подсмотрели у Сергея Валерьяновича. Как-то он демонстрировал нам работу неконтактного взрывателя парогазовой торпеды 53–51. Провел он в нужный момент металлическим полудиском над приемным устройством взрывателя, но контрольный патрон не сработал. Бекренев не заострил на этом нашего внимания, что-то еще говорил и показывал, а сам, как бы случайно, переложил линейный магнит, небрежно лежащий на столе, поближе к приемному устройству. Опять провел в нужный момент времени полудиском — контрольный патрон загорелся. Значит он использовал линейный магнит для повышения чувствительности взрывателя. Замеченное пригодилось. Вскоре начались лабораторные работы по настройке и снятию характеристик взрывателей. В наших руках взрыватели работали в любых условиях. Магнит то к швабре привяжем и поставим рядом, то в карман положим и маневрируем. Даже великого минера Абрама Борисовича Гейро не раз проводили.

Запомнился капитан Андрей Борисович Добров. Читал торпедные аппараты подводных лодок. Теорию. Он был единственный младший офицер на кафедре. Как-то мы поинтересовались, что, мол, Родина его обделила звездами. Он заулыбался: «Я военного училища не оканчивал. Я из фольксштурма… Народный ополченец. Имею одно, но важное преимущество. Меня не выделяют на парады и другие строевые мероприятия. Только привлекают к изготовлению строевой матчасти линеек и пр. Скорее для проформы и охвата». Занятия проходили тихо и спокойно. Он читал, мы записывали, мы спрашивали, он отвечал. Дежурный по классу имел обыкновение класть чемодан с секретными рабочими тетрадями прямо в торпедный аппарат. В чемодане было около сотни тетрадей по шесть-семь на каждого. Как-то раз к концу занятия Добров сказал, что сегодня он покажет работу всех механизмов торпедного аппарата при выстреле. Мичман Антонов набрал немного воздуха в воздушный баллон и по команде произвел выстрел. Наш забытый в аппарате чемодан с такой силой влетел в стенку, что тут же рассыпался на составные части, а тетради разметало по всему кабинету. Некоторые были разорваны по листочку. Секретные, прошнурованные, пронумерованные, скрепленные печатью. Положение было — хуже не придумаешь. У Доброва могли быть большие неприятности. Мы загоревали. Положение исправил мичман Антонов. Куда-то сходил, принес чемодан, нитки, картонки. Восстановили все. Осталось за малым: опечатать заново тетради. Мичман предложил сдать чемодан, мол утром разберемся. Чемодан сдали в секретную часть. Утром получили. Посмотрели. Все тетради скреплены печатями. Встретили мичмана. Он улыбался: «Безвыходных положений не бывает». Фраза запомнилась.

— Ну все-таки.

— Мы знаем точно: среди вас стукачей нет.

— Понятно.

Много можно вспоминать о годах в Системе. Не худшие это были годы, хотя мы и торопили и гнали их со страшной силой. Скорей бы шапку с ручкой — мичманку. Скорей бы золотые погоны. Скорей бы на флот. Ничего никогда торопить не надо. Все начертанное придет.

6. Первое назначение

Начальство нужно знать в лицо

Моральный кодекс

После окончания училища я был направлен в распоряжение отдела кадров Черноморского флота. Кадры не торопились распоряжаться, и мы с женой ходили по Севастополю. Месяца через полтора я стал начальником цеха ремонта минно-торпедного и трально-противолодочного оружия на объединенном складе под Новороссийском. По меркам даже того времени это было равносильно назначению в обоз недействующей армии. Причем не просто в обоз, а на его последние подводы. Остряки тогда расшифровывали: СФ — современный флот, КБФ — когда-то был флот, ТОФ — тоже флот, ЧФ — чи флот… А тут склад да еще не в Севастополе.

Мои «владения» состояли из четырех деревянно-щелевых цехов с парой десятков люмпен-пролетариев из местных крестьян-середняков. Захожу в минный цех. Две вспотевшие хрупкие женщины вручную вращают перемоточный станок. Мужик, естественно, руководит: сосредоточенно направляет трос минрепа в ручьи барабана, время от времени меняя скорость намотки: «Давай… Давай!». Электричества нет. До трансформаторной подстанции метров сто. Здесь проблема еще английских мануфактур: выгоднее крутить вручную. Дороже платят. Общество вполне обходится без лампочек Ильича. Справедливости ради отмечу, что бронированный кабель был большим дефицитом. Иду к торпедистам. Здесь свет есть. Идет проверка на прочность воздушного резервуара торпеды гидравлическим давлением. Гидропрессом накачивают воду в резервуар, емкость почти в кубометр. Вручную, конечно. Та же проблема. Вдруг в цех вбегает старший матрос с вытаращенными от ужаса глазами. Он искал любое должностное лицо. Им оказался я.

— Товарищ лейтенант! Я аварию сделал!

— Задавил, что ли, кого? — с тревогой спросил я.

— Да нет. «Москвича» по горбу слегка двинул.

— Далеко?

— Метров триста.

— Идем.

По дороге он поведал, что фамилия его Король и что два дня назад его повысили: присвоили «очередное» воинское звание «старшего матроса» и пересадили с автопогрузчика на торпедовоз. И вот сегодня он впервые выехал на трассу и, находясь в состоянии восторга от перемены жизни, увидел «Москвича» уже под бампером своего торпедовоза. Подходим к месту аварии. Израненный «Москвич» сиротливо стоял у обочины. Рослый мужик, соизмеримых с «Москвичом» размеров, озабоченно чесал затылок. Я поздоровался: «Извините, машина ваша?». Мужик сразу взбодрился и важно, с расстановкой для усугубления вселенского ужаса, произнес: «Эта машина третьего секретаря Горкома товарища Короткевич». — «А вы у него шофером работаете?». Ответ мужика сокрушил меня. Он отступил на шаг, посмотрел на меня сверху вниз — как это я не знаю таких людей — и изрек: «Это, во-первых, не он, а она, а во-вторых, я у нее мужем работаю». Мужик здоровый, пожалуй, соответствует занимаемой должности. Скрыв улыбку, я стал изображать понимание ужаса всего случившегося: «Водителя непременно отправим на гауптвахту. Пусть впредь знает в лицо всех секретарей Горкома и их машины. Нужно соблюдать дистанцию безопасности». Далее предложил заехать в цех, втайне надеясь, что среди моих мануфактурщиков, любителей ручного труда, найдутся и жестянщики. Мастер цеха, осмотрев примятый горб, сказал, что в данном конкретном случае горбатого не только могила исправит. «Не беспокойтесь, — утешал он родственника третьего секретаря, — горб наладим и все восстановим в лучшем виде. Вот подкрасить не сумеем. Но безвыходных положений не бывает. Мы нальем вам бутылочку „шила“, вы съездите к таксистам, они разведут по вкусу и горб подкрасят».

Так в свой первый день военно-морской службы я познакомился с руководством Горкома, старшим матросом по фамилии Король и мастером ОТК Чеботаревым Борисом Алексеевичем, прекрасным торпедистом и жестянщиком одновременно. Служба началась с ликвидации аварийного происшествия с автомобилем, инцидент был исчерпан. А кто разводил шило по вкусу — таксисты или «работник» со своим секретарем — осталось тайной. Возвращаясь вечером домой, заглянул в киоск купить местную газету и пару лотерейных билетов. На счастье. Почему-то вспомнился однокашник, Жора Кайданов, который спал и видел себя за рулем «Москвича» 401-й модели. Он изводил всю свою финансовую наличность на лотерейные билеты, но был невезучим. Купив газету со счастливыми номерами, он постоянно расстраивался: «Есть же дураки, которые выигрывают машины, хотя они им вовсе не нужны». Решил попробовать выиграть и я. Конечно, не выиграл. Но мысль о собственной машине запала мне в душу.