АДМИРАЛ КОЛЧАК: ПРАВДА И МИФЫ - Владимир Хандорин

Пресса нередко подвергала правительство критике за склонность к трафаретным декларациям, не всегда подкреплявшимся реальными делами, бюрократизм и громоздкость – черты, присущие российским государственным структурам, увы, почти во все времена. «Наш административный аппарат, – отмечала омская газета «Наша заря», – как и старый (то есть царский – В.Х.), успел превратиться в своего рода государство в государстве».[186]

Действительно, правительство чересчур увлеклось формированием штатов министерств и других бюрократических учреждений. Государственная структура формировалась как общероссийская, для обслуживания всей страны. Многочисленные учреждения заполняли люди зачастую малоквалифицированные. Громоздкий аппарат становился малоэффективным. За канцелярскими столами отсиживалась масса молодых мужчин, способных сражаться на фронте. Практически безуспешно пытался с этим бороться Колчак.

Справедливости ради стоит отметить, что он предпринимал ряд мер для сокращения разбухшего аппарата власти: так, были объединены в одно два министерства – снабжения и продовольствия. Это можно уподобить недавней административной реформе нашего нынешнего президента. И в обоих случаях бюрократический аппарат, невзирая на формальное сокращение, проявлял удивительную способность к «почкованию» и самовоспроизводству.

Лишь осенью, уже в обстановке военных поражений, были предприняты серьезные шаги по сокращению аппарата для высвобождения сил на фронт. В результате личный состав министерств и ведомств уменьшился почти на 40 %. Но к тому времени было уже поздно…

Ко всему этому надо добавить, что мутная волна революции вынесла на поверхность множество всяческой накипи, породила и размножила типы политических хамелеонов и авантюристов. В свое время то же самое явление пережила Франция в годы своей «великой» революции. Сотни и тысячи таких хамелеонов и авантюристов подвизались как у красных, так и у белых, причем на всех уровнях – как «наверху», так и «внизу». Не забуду рассказ моего деда, пережившего революцию в 12-летнем возрасте и «колчаковщину» – в 14-летнем, о соседе их семьи, служившем у Колчака не где-нибудь, а в контрразведке, которого он встретил четверть века спустя… советским председателем райисполкома! (И это в то время, когда в сталинской мясорубке погибли миллионы вообще ни в чем не повинных людей). О таких хамелеонах и перерожденцах в стане белых красноречиво писала омская газета «Заря»: «Умеренные при монархии, многие из них после Февральского переворота сделались крайне левыми и приняли самое деятельное участие в развале фронта и разрушении государства… поспели перекраситься во все цвета радуги до крайнего интернационализма включительно», а теперь «эти господа вновь начали надевать на себя тогу государственности».[187]

Но вернемся к организации колчаковской власти. Органы государственного контроля, в соответствии с либерально-буржуазным принципом разделения властей, были сделаны независимыми от правительства и несменяемыми (принцип несменяемости как раз и обеспечивает независимость назначенных должностных лиц. Точно так же во всех цивилизованных правовых государствах назначаются несменяемые судьи). Закон о независимом государственном контроле был введен в действие с 1 июня 1919 года.

Однако профессия военного отразилась в итоге и на методах управления Колчаком всеми делами. Не доверяя большинству министров, он взял курс на постепенное сосредоточение важнейших направлений работы в собственных руках, хотя был в них мало компетентен. Для этого он сконцентрировал внимание на Ставке и стал создавать при ней все новые и новые службы. Это не способствовало упорядочению работы правительства, порождало дублирование и разнобой. Военные различных рангов вмешивались в гражданские дела на всех уровнях. Против такого положения вещей протестовали многие администраторы и даже часть лояльной к Колчаку либеральной прессы, указывая на некомпетентность военных в сфере гражданского управления. Позднее по многочисленным жалобам отовсюду на произвол военных властей в правительстве был создан «комитет по обеспечению порядка и законности в управлении», призванный координировать действия военных и гражданских ведомств; в комитет вошли министр внутренних дел, военный министр и министр юстиции. Но реальные меры против произвола военных так и не были приняты.

Военное положение было введено не только в прифронтовой полосе, но и в местностях, прилегающих ближе 5 верст к железным дорогам.

На местах функции губернаторов выполняли управляющие губерниями, назначаемые диктатором (постановлением Совмина от 27 декабря 1918 года губернские, областные и уездные комиссары – названия, характерные и для Временного правительства, и для большевиков, и для Директории – были переименованы в управляющих губерниями, областями и уездами). В прифронтовых регионах был введен институт главных начальников края (Уральского, Самаро-Уфимского и Южноуральского) с правами генерал-губернаторов.

Как уже говорилось, в строго очерченных пределах действовали выборные органы местного самоуправления – земства и городские думы и управы.

В области просвещения было подтверждено восстановленное еще Сибирским правительством выборное профессорско-препода­вательское самоуправление в вузах. Министерство народного просвещения при Колчаке расширяло число учебных заведений и работало над проектом реформы среднего образования в направлении создания единой школы (в этом вопросе они не расходились с большевиками, упразднившими прежнее деление школ на гимназии, реальные училища и т.д. уже в 1918 году). В Томске функционировала эвакуировавшаяся при большевиках из Петрограда Академия Генерального штаба.

Возникали и новые научные учреждения: так, в Томске был организован Институт исследования Сибири. В Омске возобновила свою деятельность историческая комиссия под названием «Архив войны», помимо прочего собиравшая интереснейший материал о влиянии войны на народную психологию (на основе фольклора, писем, опросов с мест и т.п.). Были организованы одни из первых в России курсы по дошкольному воспитанию. Поощрялось привнесенное с Запада скаутское движение среди юношества и подростков.

Правительственную политику в области просвещения на местах проводили уполномоченные этого министерства – аналог дореволюционных попечителей учебных округов. Обсуждался вопрос о реформе орфографии (уже проведенной большевиками), но во избежание путаницы был отложен до конца войны, хотя, например, конечный твердый знак в словах стал выходить из употребления и без реформы. В общем и целом в вопросе орфографии белые, как и Временное правительство, придерживались позиции, сформулированной незадолго до революции Академией наук: она признала необходимость ее реформы, но рекомендовала переходить к ней постепенно. В результате в школах учили уже по-новому, а в делопроизводстве и газетах писали еще в основном по-старому.