Засланец божий 7 (СИ) - Гриб Роман

Эх, сады мои, садочки. Как же я скучал по вам! Не то, что Денис. Наверняка даже не полил вас ни разу… Так, Крон! Быстрее к нему!

Сосредоточившись на образе деда, я перемещаюсь к нему. Он стоит под яблоней, вылупив глаза, заполненные молочной дымкой, просто в никуда. А я же начинаю откачивать из него уровни.

«Так вот как это делается» — восклицает уцелевшая часть сознания Дениса, глядя на то, как из Крона в меня начинают перетекать потоки яркого света, напоминающего белое пламя.

Да, Именно так. И нужно спешить. Расшатанная всеми этими манипуляциями моя душа уже тоже начинает распадаться. Надеюсь, Глазик сумеет сохранить ядро и наставить каких-нибудь заплаток потом, при перерождении. Дух Крона начинает таять, и из нее вырываются другие духи. Это поглощенные им ранее, более слабые боги. Это хорошо, значит, я уже сумел ослабить его до того уровня, что эти поглощенные души смогли преодолеть удерживающие их скрепы. Вырвавшись на свободу, духи понимают, что к чему и начинают пытаться мне помочь, но я усилием воли изгоняю их из своих садов. По идее, там, снаружи, сейчас лопаются тюрьмы других, живых богов и они сообразят поймать их. Должны. Я же остаюсь, чтобы окончательно растребушить его душу. Даже простых людей, и даже арахнидов. Всех их — тоже прочь из сада!

В следующий миг окружающая картина начинает колебаться, и Сады веселья начинают тонуть в тумане. Земля колышется, как трясина, по ней ползут трещины и целые пласты искусственной реальности падают куда-то вниз. В проломах виднеется оно — ядро моей собственной души. то самое, которое видел Денис, находясь в каньоне воспоминаний своего прошлого воплощения.

И это единственный вариант избавить наш мир от сумасшедшего бога времени. Схватив в охапку так и не вышедшую из веселяночного дурмана душу Крона, я шагаю в эту пропасть и скрываюсь в ядре собственной души, наблюдая глазами своего аватара, как рассыпается пеплом мое основное тело. А когда я погружаюсь в пучину ядра, все гаснет.

Эпилог

Пип. Пип. Пип. Пип. Пип.

Как же неприятно пикают эти реанимационные мониторы. Хотя я знаю для чего это сделано. Этот мерзкий звук — он же даже мертвого разбудит! А это и есть основная функция реанимации. Эдакая некромантия по-научному.

Раскрыв глаза, я попытался посмотреть на разбудивший меня прибор, но не смог. Шея затекла так, словно я лежал без движения пару месяцев! Да и веки открывались с такой тяжестью, словно на них гирьки были подвешаны. Я попробовал пошевелить руками, и пусть и с трудом, но мне это удалось. Трубки, катетеры, капельница… Дежавю. Помнится, когда меня из запоя выводили, так же все выглядело. Готов поспорить, это не только та же самая палата, но и даже койка. Черт, а что вообще было? Почему я тут?

Неожиданно открылась дверь, и в палату вошел врач-реаниматолог. Почему я так решил? Так я знаю его, он же меня тогда и откачивал. Правда, пока я вспоминал, откуда я его знаю, у меня крайне разболелась голова. Мужик лет пятидесяти уже, с трехдневной щетиной на лице. Имени — хоть убей не помню.

— О, как я удачно зашел! — воскликнул он, увидев, что я пришел в себя. — И давно вы, молодой человек, бодрствуете?

— Нееет… — просипел я пересохшим горлом, явно отвыкшим говорить. — Что, где…

— Не помнишь ничего? — вздохнув, наклонился он ко мне и зачем-то посветил в глаза фонариком. — Себя хоть помнишь?

Нахмурившись, я попробовал вспомнить, кто я, и не смог. Вздохнув, я слабо и отрицательно помотал головой.

— Денис Степанович Синюхин ты. — проговорил он. — Ни о чем не говорит? — и, дождавшись моего отрицательного движения головой, продолжил. — На мотоцикле ты разбился, как на скорой сказали. Мол, нашли тебя в кювете, рядом — мотоцикл разбитый. Ну, ничего? Ладно, отдыхай.

С этими словами он что-то там подкрутил на капельнице, и меня отрубило.

В себя я пришел на следующий день, и через пару часов мне сказали, что меня переводят в хирургию, объединявшую в местной ЦРБ и травматологию, и неврологию, и еще что-то, где и продолжат лечить мою голову, расшибленную при падении. Вообще, сказали — прямо чудо какое-то. На полной скорости, и всего-навсего голову расшиб, хотя в шлеме был. Хотя должен был наоборот, тело в фарш, а череп целый. Но, реаниматологов чудесами не удивить. Очередное вот чудо, что я через три месяца комы в себя пришел, и все показатели сразу в норме. Словно после сна.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В палате меня встретили трое. Парень лет тридцати, девушка, на двадцать пять, и девчонка лет десяти-двенадцати. Представились Лехой, мамой Светой и сестрой Юлькой. Ладно, поверю. Смысл им меня обманывать? В общем, оставив мне апельсинов и плеер, они ушли. Зачем плеер? Говорят, он мне может помочь вернуть память. Мол, я музыку очень любил и не расставался с ним никогда. Ну, посмотрим.

***

— Ну что, вспомнилось что-нибудь? — спросил меня на следующий день Леха.

— Не. — покачал я головой. — Только сон странный приснился.

— Расскажешь? — заинтересовался друган.

— Да особо рассказывать нечего. — пожал я плечами. — Приснилась мне тундра какая-то, с морем, и там огромная каменная пирамида. На вершине когти, на боках глаза. И я из этой пирамиды из дверей выпадаю, голый и весь в слизи какой-то, и по ступенькам вниз скатываюсь, как с ледяной горки, на этой слизи, что меня покрывает. А пирамида эта, увидав, что я скатился, встает такая на ножках крабьих и в море уползает.

— Да уж, чего только не приснится. — как-то странно ухмыльнулся Леха.

***

В просторной беседке из виноградных лоз сидела необычная компания. Сефоттин по своей любимой традиции сидел прямо на воздухе, скрестив под собой ноги. Мардукор сидел справа от него, в плетеном кресле, прислонив своему сиденью большой двухлезвийный боевой топор. Справа от Сефоттина сидел Гуал Вакалар в обычном, орочьем обличии, а рядом с ним — краснокожий парень с прилизанной прической. Ананси. Три сестрицы-Норны, сидели напротив них.

Возле стола стоял и переминался с ноги на ногу, не решаясь присесть среди таких сущностей, Алексей в полном боевом доспехе.

— Он пришел в себя, и вроде как начал что-то вспоминать. — не поднимая взгляда на присутствующих, сказал паладин. — Причем вспомнил то, что видел при появлении, тот самый темный зиккурат, который и создал клон его тела.

— Или родил его. — задумчиво произнес в ответ орк.

— Не, для этого нужно, чтобы эту пирамиду кто-то трахнул. — усмехнулся Марудкор. — Только если он сам?

— А что, он мог. — заржал Вакалар.

— И все же, Эскулап однозначно сказал, что это тело — клон. — вмешался в спор Сефоттин. — Но вот самая загадка тут в том, что он однозначно пропустил свою душу через цикл перерождения. Так что технически он переродился, хотя и в прежнее тело.

— Но зачем это ему нужно? — удивился Мардукор.

— Он Крона заточил в себе. — ответила ему старуха.

— А вновь родившись, он его пожрал. — продолжила средняя.

— Избавив мир от старика навечно. — закончила младшая.

— В общем, он переродился, чтобы навсегда уничтожить ядро души вместе с личностной матрицой Крона. — решил более-менее понятно пересказать эту мысль Сефоттин. — Он поместил его душу в такие глубины собственной души, чтобы даже ни следа от его памяти не осталось. Однако, это же полностью уничтожило и все его собственные воспоминания. Что верхний слой личности, что внутренний, у него оба кристалльно чистые.

— Дела… — покачал головой Мардукор. — А ведь я ему еще одно желание должен.

— Должен — вернешь. — легко кивнул отец бога войны. — Мы посовещались и решили провести ему курс реабилитации в «Колыбели».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Так вы за этим сохранили этот дурдом? — искренне удивился Мардукор.

— Не за этим, а для подобных случаев. — усмехнулся Гуал Вакалар. — Он ведь теперь первого уровня, даже сила и та до минимума опустилась. Спорю на коготь северного медведя, что у него сильнейшая слабость сейчас! Сила то в пять раз ниже, чем нужно для взрослого тела!