Олигарх 2 - Михаил Шерр

Поэтому доктор просто прочитал мне эти письма. Адресатом был какой-то дон Альберто из тех кругов, рекомендацию к которым дал Джузеппе.

Информаторы доносили дону Альберто, что холера уже пришла на Ближний Восток и начала свою жатву в Малой Азии и Палестине. Вопрос нескольких недель её появление в Константинополе, а затем и на Балканах.

— Мой век, князь, заканчивается. Не сегодня, завтра, Господь призовет меня. Мне не удалось оставить на этой земле учеников и это была главная печаль моей скорбной жизни, — синьор Витторио встал и неожиданно выпрямился отставив в сторону свою трость, а его слабый дребезжащий голос набрал силу.

— Но вчера вечером посыльный этого синьора доставил мне эти письма, а рано утром я получил ваше приглашение. И теперь я буду умирать со спокойной душой, моим предназначением на этой бренной земле было прочитать вам эти письма. Прощайте князь, как говорят у вас, не поминайте лихом.

Однажды в интернете я прочитал, что это выражение очень древнее и изначально говорилось: «Покойников не поминайте лихом». Было такое суеверие, что для отправившегося в царство мертвых, всё худое, сказанное здесь, будет во вред. И для тех, кто это говорит пользы тоже не будет. А «лихом» у нас называют всякое горе, напасть, нужду, всякие жизненные беды, да зачастую и саму смерть, а выражение «поминать лихо» означало не вспоминать плохо.

Синьор Витторио похоже знал значение этого русского выражения и попрощался им со мною.

Не откладывая дело в долгий ящик я написал письмо русскому посланнику при сардинском дворе, он уже поставил меня в известность о циркуляре шефа жандармов, предписывающем обращаться с моей корреспонденцией как с императорской и приложил к нему прошение Николая о медицинском отпуске с открытой датой окончания.

Всё, на этом все европейские дела закончены и пора двигаться в Россию-матушку. Холера уже стучится в наши двери, вместе с костлявой старухой. Надо попробовать в ними немного потягаться, затем следующим летом бросок в Европу и осенью опять домой, буйные паны все равно попробуют показать свой гонор.

Глава 24

Как говориться в одной песне «наши сборы были не долги» и через день мы оправились на Родину.

Карета для Николая была куплена комфортабельнейшая и главным её достоинством был невероятно легкий ход. Если не гнать лошадей, а запрягалась она целой четверкой, да еще и шторочки задернуть, то и не понятно едешь или все таки стоишь.

Сонин брат пытался протестовать против такого внимания, но я пригрозил ему выполнить рекомендации итальянских врачей, а они рекомендовали Николаю задержаться у них минимум на полгода и он согласился с моим решением.

Адмирал, с позиции старшего товарища, как опытный мореплаватель и отчим, меня поддержал целиком и полностью. Мой авторитет у него поднялся до каких-то космических высот и все мои решения им не обсуждались. Тем более, что я очень часто с ним советовался, даже тогда, когда в его советах и не нуждался.

Крестный и Иван Васильевич просто одобрительно кивнули, узнав о моем решении, а все остальные приняли его как руководство к действию.

Сразу же после ухода доктора де Пеппе ко мне пришел Джузеппе. Я этому не удивился, у нас остался один маленький вопросик в наших отношениях, где надо было определиться кто есть кто.

Итальянец опять не стал ходит вокруг да около.

— Ваша светлость, мне кажется нам надо обсудить еще один важный вопрос, — я усмехнулся и кивнул, соглашаясь.

— Если когда-нибудь встанет вопрос кому служить, вам или своим прежним товарищам, то уверяю вас, я не задумываясь решу, что служит надо вашей светлости. Но возможно когда-нибудь вы познакомитесь с доном Альберто и поймете, что эта ситуация просто невозможна. Он знает, что я всегда молюсь одному богу.

Ну просто молодец, ничего не скажешь. Если он всегда будет таким, то это кадр поистине бесценный.

— Хорошо, Джузеппе, я рад, что у нас состоялся такой разговор. Я смотрю тебе ближе всего поле деятельности господ Тимофеева и Лонжерона?

— Вы абсолютно правы, ваша светлость, — итальянец развел руками, подтверждая жестом свои слова. Я улыбнулся, если итальянец просто говорит с невозмутимым лицом и почти без всякой жестикуляции, то это очень подозрительно.

— Тогда держитесь пока ближе к ним, а дальше будет видно.

Перед самым отъездом состоялся еще очень короткий разговор с паном Яном Ружицким. Его прощение об отставке я тоже приложил к своему письму в Питер, но он решил сказать мне пару слов про другое.

— Ваша светлость, турецкие пули поставили на место мозги некоторым моим землякам, но безумцы всё равно устроят очередную авантюру. Их не останавливают никакие доводы, им плевать на расцвет Польши под императорским скипетром и на небывалые свободы дарованные нам. Главное — гонор нашей шляхты, а все остальное гори синим пламенем.

Эти слова немного подпортили мне мажорное настроение с которым я покидал Италию, но правде надо смотреть в глаза.

В Турине русский посланник сказал, что моё письмо отправлено сразу же. Также как и его отчет о задержке на ремонт в Генуе русского корвета и решения об освобожденных пленниках. В том, что его решение Петербург одобрит, сомнений не было, это был вопрос его компетенции и я просто принял это к сведению.

Ехали мы не спеша и в Вене сделали большую остановку. Моя корреспонденция действительно шла как императорская и русский посланник показал мне идущий из Петербурга ответ.

Естественно все решения по господам офицерам и нижним чинам Государь утвердил. Прошение Николая и господина Ружицкого он утвердил, все получили, в том числе и нижние чины, денежные награды, а господа офицеры, кроме польского отставника, ордена и были произведены в следующий чин.

Производство Николая в капитан-лейтенанты было мне не совсем понятно, я считал, что у флотские офицеров это как-то связано с занимаемой должностью, но Государю виднее.

Таким образом Николай Андреевич Макаров в Россию возвращается очень заслуженным человеком и очень уважаемым в морской среде. Капитан-лейтенанство и ордена он заработал своими героизмом и пролитой кровью. Сказать, что это подняло его настроение, значит ничего не сказать и его самочувствие от этого резко улучшилось и на глазах стала затягиваться рана.

Главной причиной нашей задержки в Вене была отправка в действующую армию трех наших освобожденных офицеров. Русский посланник сказал, что лучше, а самое главное безопаснее, им будет сначала вернуться в Российскую империю и лишь по прибытию в Царство Польское, с какой-нибудь частью отправляющейся на фронт, убыть в действующую армию.

Прежняя австро-русская дружба прошлого века исчезла и начинала переть оголтелая русофобия, которую кстати очень поддерживали на самом верху Австрийской империи.

Это я испытал на собственной шкуре. Видя такое количество