«Кухня» НКВД - Николай Семенович Черушев

в том смысле, что охотно пошел на вербовку, решив облегчить полякам их борьбу с советской властью. Ведь я же все равно был изменником.

ВОПРОС: Какие шпионские задания дал Вам офицер польской разведки?

ОТВЕТ: После этого разговора офицер отобрал от меня подписку о моем добровольном согласии на сотрудничество с польской разведкой и стал меня инструктировать. Он говорил, что по месту своей службы я должен всегда добиваться полного доверия к себе, все усилия направлять на свое повышение по службе, строго соблюдать конспирацию в работе и чтобы я сам не проявлял инициативы в установлении связи с разведкой, а что, когда надо будет, она свяжется со мной. Тут же мы совместно избрали мне псевдоним “Андреев-Тарапунский”, который в то же время должен был служить паролем для явок ко мне.

Далее офицер сказал, что на третий день после обеда, будет мне создана возможность “бежать” и что должен буду “бежать”, невзирая ни на что, даже если будет открыта стрельба. Он мне также указал следущий маршрут моего движения – Микулинцы – окраина Винницы (без захода в город) – Калиновка – Казатин – Киев.

На случай же задержек меня поляками в пути я должен был говорить, что возвращаюсь еще из австрийского плена к себе домой.

ВОПРОС: Следовательно, Ваш “побег” был инсценирован поляками?

ОТВЕТ: Да, это так.

На третий день, в середине его, в Микулинцах вдруг началась какая-то невероятная паника, все бежало и летело – люди, подводы, лошади, а в крике ясно различались слова “большевистская конница”. Моя охрана также бежала, а вслед за ней бежал и я, только в заранее указанную мне сторону, в данном случае в противоположную той, куда все бежали.

Достигнув окраины деревни, я забежал в крайнюю избушку и закричал, что я только что бежал из тюрьмы, спасите! Крестьянин мне поверил, спрятал у себя в погребе, накормил меня, и у него же я обменял свою одежду на крестьянскую.

На следующий день крестьянин предложил мне дальше бежать, так как якобы всю ночь поляки усиленно разыскивали какого-то бежавшего большевика. Я понял, что они инсценировали “розыск” меня. Я ушел и, никем не остановленный, добрался до хутора, что примерно в трех километрах от станции Калиновка. Желая хорошо проверить дальнейший маршрут, я на этом хуторе нанялся на работу к кулаку, где встретился с одним бежавшим из польского плена, как потом он сам рассказал мне, красноармейцем, фамилии которого я сейчас не помню. Вместе с ним мы проработали здесь 8-10 дней, потом вдвоем двинулись дальше на Казатин.

Об остальном я уже показал.

ВОПРОС: Как же связалась в Вами польская разведка?

ОТВЕТ: В декабре 1921 года я впервые встретился с представителем польской разведки у себя в кабинете в бытность мою начальником Киевской школы червонных старшин…

ВОПРОС: Какие шпионские сведения Вы передавали польской разведке в бытность Вашу на Украине?

ОТВЕТ:…Я передал следующие ему шпионские сведения: 1) дислокацию частей Киевского гарнизона и 2) сведения о галичанах и поляках – командирах и курсантах школы червонных старшин, выходцах из-за кордона с указанием местожительства их семей или родственников как здесь, так и за рубежом (отпечатано на машинке).

…В конце 1922 года я ему передал заранее приготовленные мною шпионские сведения: 1) дислокацию частей Харьковского гарнизона и 2) сведения о галичанах и поляках – командирах и курсантах школы, выходцах из-за кордона…

В 1923 году я передал следующие сведения: 1) дислокацию и основные данные о военно-учебных заведениях Украины и Крыма; 2) об изменениях дислокации войск Харьковского гарнизона и 3) экземпляр политсводки политуправления войск Украины и Крыма о политико-моральном состоянии частей округа за какой-то период времени 1923 г.

…За период моего пребывания в комендатуре гор. Москвы (1926–1935 гг.) я передал “Марченко” и “Трофимову” следующие шпионские сведения:

1) ежегодные приказы Наркома обороны об итогах боевой подготовки за истекший год и о задачах боевой подготовки на следующий год (этот документ я давал на день-два для переписки); 2) каждый год сведения об изменениях в составе войск Московского гарнизона; 3) ежегодные выписки из мобпланов комендатуры гор. Москвы; 4) сведения о заводах орудийно-арсенального треста с их характеристикой за 1929 год; 5) копия докладной записки командующему войсками о складах Московского гарнизона с их характеистикой (на машинке); 6) собственноручно составленная мною записка по ПВО гор. Москвы; 7) собственноручно составленные мною записки об итогах московских парадов; 8) пустые бланки комендатуры гор. Москвы с печатями как с моей подписью, так и без нее…

…В бытность мою комендантом Кремля мною были переданы (польской) разведке через “Трофимова” шпионские сведения: 1) о численности Кремлевского гарнизона и его характеристику; 2) всю дислокацию охраны Кремля; 3) записки по ПВО Кремля; 4) о маршрутах поездок вождей в Кремль и из Кремля; 5) о пропускной системе в Кремль; 6) о системе охраны вождей; 7) о чекистах, охраняющих их и о Кремле вообще (есть ли подземные ходы, есть ли склады с запасами золота, серебра и др.).

В 1937 году я уславливался с «Трофимовым» по служебному городскому телефону о дальнейшей встрече, но в сентябре этого года я из Кремля был снят, а потом был арестован…

ВОПРОС: Вы получали вознаграждение от польской разведки за Вашу шпионскую работу?

ОТВЕТ: Да, получал несколько раз. В 1924 году от “Марченко” я получил 1000 рублей. В 1930 году он же передал мне две тысячи рублей, в 1935 году “Трофимов” в кино “Ударник” также вручил мне две тысячи рублей.

ВОПРОС: Почему Вы так нагло и упорно запирались на следствии?

ОТВЕТ: Я не хотел сознаться в своих преступлениях потому, что был как-то уверен, что мои сообщники (Любченко, Гамарник, Якир, Дубовой, Савицкий, Капуловский, Фельдман и др.) не выдали меня следствию, ибо одни из них расстреляны (Якир, Фельдман), другие покончили жизнь самоубийством (Любченко, Гамарник), а третьи были очень давно арестованы.

Поскольку вслед за ними меня не арестовали, я полагал, что они меня сохранили и в распоряжении следствия никаких материалов против меня нет.

Особенно упорно я не хотел сознаться в своем участии в украинской военно-фашистской организации потому, что таким сознанием я вынужден был бы полностью и до конца раскрыть себя, как закоренелого врага Советской власти, как украинского буржуазного националиста, с первого дня революции находившегося в лагере ее врагов.

Протокол записан с моих слов правильно и мною прочитан.

Ткалун.

Допросили:

Начальник 5 отдела ГУГБ НКВД СССР

комиссар гос. безопасности 3 ранга

(НИКОЛАЕВ)

Пом. начальника 5 отдела ГУГБ НКВД СССР

майор гос. безопасности (УШАКОВ)»[53].

Примечание. Даже не