Проснитесь, сэр! - Джонатан Эймс

Ну, через несколько минут организм мой начал восстанавливаться, мне стало гораздо лучше. Параноидальные тревоги и страхи развеялись. Вырабатывался новый тестостерон. У меня вновь была цель. Теперь я радовался, что лежу рядом с прекрасной женщиной. Радовался, что сейчас с ней занимался любовью с весьма неплохой перспективой опять заниматься любовью. Мне не хотелось ее оплодотворить, а тестостерону хотелось, моему телу хотелось, они ждали возможности заставить меня провести очередное впрыскивание.

Она лежала очень тихо, глядя в потолок. О чем думала?

– Как ты? – шепнул я, слегка беспокоясь, не проявил ли чрезмерной грубости.

– Хорошо, – ответила она. – Мне правда очень хорошо.

– У тебя получилось? – эгоистично спросил я, нуждаясь в подтверждении, что проявил себя способным, умелым любовником. То и дело сталкиваешься с женщинами, которые вопят с такой силой, что думаешь, будто сделал свое дело, а потом обнаруживается, что нет, и это до ужаса обескураживает.

– А ты как думаешь? – ласково поддразнила она меня.

– Надеюсь. Хочу сказать, похоже на то.

– Да. Дважды. Сначала когда ты лизал, и теперь, очень долго, сильно. По-моему, до сих пор продолжается.

Я обнял ее. Стал самим собой. Как вообще можно было ударить ее? Что это был за парень? Я знал, что он вернется, знал, что ей хочется его вернуть, но пока он исчез. Она тихонько от меня отвернулась, подставила зад, чтоб я к нему прижался, так я ее и держал, положив ладонь на живот. Он был еще липкий.

– Точно не хочешь, чтоб я тебя вытер? – спросил я.

– Я сама.

Она встала, вытащила полотенце из шкафчика. Выглядела прекрасно, стоя в ногах кровати, голая.

– Пойду в ванную. Сейчас вернусь.

Накинула халат и вышла.

Я лежал в постели. Абсолютно невероятно, но это было. Я только что занимался любовью с великолепной сексуальной женщиной. И вполне собой доволен. А также абсолютно измотан. Наверно, она хочет, чтоб я остался на всю ночь. Только надо соблюдать осторожность. Нельзя, чтоб кто-нибудь увидел, как я выхожу из ее комнаты. Уйду пораньше, пока все еще спят.

Она вернулась, выключила маленькую лампу на комоде, легла в постель. Вновь повернулась ко мне спиной, я снова к ней прижался. Нам было очень уютно. Я поцеловал ее сзади в шею.

– Спасибо, что занималась со мной любовью.

– Тебе спасибо, – сказала она.

Мы замолчали, готовые заснуть. И тут у меня жутко скрутило желудок. Раздался рокот, похожий на раскат грома. Это не предвещало ничего хорошего. Где гром, там и молния. Понимаете – для ясности я продолжу сравнение с метеорологией, – во мне взыграл один из стихийных элементов. Ветры. Охнет, подумал я. Нет, нет, нет!

Я старался подавить бурлившие внутри силы. Можно сбегать в ванную, но для этого надо одеться, и, кроме того, кто-нибудь, может быть, еще не спит и увидит, как я выхожу из ее комнаты. Поэтому я изо всех сил старался перераспределить давление, отыскивая аварийные клапаны, но казалось, это причиняет структурный вред. С помощью подобных маневров я выиграл пару секунд облегчения, потом ветер вновь взвыл. В течение нескольких минут я находился в одном из кругов ада. Пускать газы в присутствии новой любовницы – одна из ужаснейших пыток, известных мужчине.

Потом ветры стали категорически требовать выхода под угрозой очень серьезных внутренних повреждений. Я из последних сил старался дозировать выход, как бы медленно открывая бутылку сельтерской, понемногу выпуская газ, чтоб газировка не вскипела.

Кажется, метод сельтерской сработал. По крайней мере, звуковых эффектов не возникло. Если возникли другие, погашенные в данный момент одеялом, то я рассудил, что Ава спала со многими мужчинами, понимает, что я человек, признает неизбежное и не осудит. Поэтому еще чуть приоткрыл пробку сельтерской. Принюхался, притворяясь, будто глубоко вздыхаю. Запаха нет, слава богу. Похоже, она задремала. Я крепче прижал ее к себе и откупорил бутылку. Кризис миновал. Боги смиловались надо мной – непахучие ветры!

Она не спала и сказала:

– Завтра мне надо ехать в Нью-Йорк. Зайти в свою галерею. Можешь отвезти меня к поезду? Есть один ранний, в шесть тридцать. Я собиралась вызвать такси.

– Конечно могу… Долго ты пробудешь в Нью-Йорке?

– В воскресенье вернусь.

Потом обсудили, как вовремя встать. Она уже поставила будильник перед тем, как встретилась со мной в коридоре. Поэтому мы попытались заснуть, но она все подталкивала меня задом, ожидая действий, и я откликнулся. Она поднялась на колени, я тоже позади нее, глядя на прелестную спину, на небесную букву V, сходившуюся к ложбинке между ягодицами, где прятался я. И пока мы таким образом занимались любовью, меня заново поразила предельная хрупкость и покорность женщин. Как они это делают? Я поцеловал ее в шею, обхватил снизу, стиснув груди. Все в ней пышно, изобильно.

– Давай, – шепнула она.

– Ты готова?

– Я хочу, чтобы ты.

Она с силой толкалась назад и кричала, что жутко возбуждало, поэтому я выскочил, облив ей спину. И на сей раз принес полотенце.

Мы молча лежали. Я опять прижимался к ней сзади. На этот раз не было ни уныния, ни ментацида. Я чувствовал, как погружаюсь в плотный, черный сон, который приходит после счастливого секса, но спросил:

– О чем ты думаешь?

– О том, как потеряла контроль над собой, – ответила она.

Мы проспали несколько часов, утром она собрала небольшую сумку, пошла заняться туалетом. Я оделся, сунул галстук в карман пиджака, чувствуя себя жуликом. Мы вместе вышли из комнаты, и никто нас не видел. Было слишком рано.

Я заскочил в ванную, потом мы вышли на стоянку. Кругом было тихо, спокойно, поэтому мы осмелились взяться за руки. Между собой об этом не говорили, но в таких местах, как Колония Роз, по крайней мере в начале любовных романов, жизненно важно держать все при себе, в полном секрете и полнейшей тайне.

– Тебе нравятся колибри, да? – спросил я, живописным жестом фокусника вытаскивая из кармана галстук, когда открывал перед ней дверцу машины.

Она села на сиденье, глядя на меня: галстук представлял собой прекрасную синюю ленту, усеянную птицами.

– Нравятся, – сказала она. – Красочные. А твои подбитые глаза еще красочней.

Сев в машину и взглянув в зеркало заднего обзора, я увидел, что цвет синяков под глазами сменился, приобретя желтоватые, зеленоватые и лиловые оттенки.

Я привез ее к поезду, поспев в самое время, поцеловал на прощание на бетонной платформе, игриво чмокнув для ровного счета в самый кончик гигантского сексуального носа. Она улыбнулась. Подошел поезд – большой серебристый «Амтрак». Я едва не сказал: «Я люблю тебя», – но, хорошенько подумав, вместо этого вымолвил:

– Спасибо за прошедшую ночь.

Она улыбнулась:

– Увидимся завтра. Возьму такси. Точно не знаю, в какое время приеду, – и вошла в вагон.

Я снова вытащил галстук, помахал им, как платком, очень глупо. Не знал даже, видит ли она меня. Сквозь окна ничего не было видно.

Потом поезд тронулся. Я стоял на платформе, махал галстуком, снова сунул его в карман, глядя вслед составу, пока он совсем не исчез, оставив за собой длинные пустые ржавые рельсы.

День был пасмурный, серый, прохладный, тем более для лета. Интересно, сменится ли погода. Приятно бодрствовать в таком тихом мире, и я, оставшись в одиночестве, чувствовал небольшое облегчение. Приехал обратно в Колонию Роз и пошел в свою комнату. В особняке все по-прежнему мертво спали. На миг я удивился, почему мои шлепанцы валяются за дверью, потом вспомнил и подобрал. Ловушка не сработала. Я подумал о Дживсе: обязан перед ним извиниться. Потом заполз в постель и надолго заснул. Снов не видел. Я в них не нуждался.

Глава 33

Извинения. Я пожелтел, но не позеленел. Дживс объясняет природу времени и памяти, едва не причинив мне тяжкий вред. Полнейшая бессмысленность жизни пытается ужалить меня в шею. Я хочу почитать Реймонда Чандлера. Великобритания, Англия или Соединенное Королевство? Притча о девочке в туалете. Прогулка в лесу с Дживсом, а не с Робертом Фростом.[78] Я не лечу с новой миссией от Федерации. Очередное прекрасное утро. Песнопение или заклинание

Целый день мне было плохо. Со мной случилось что-то нехорошее. Меня одолевали тошнота, зуд и судороги. Выпивка, марихуана, бурные занятия любовью – все это вместе меня доконало. Я превратился в полную развалину. Добавим сюда общую травму и постоянное напряжение, в котором я находился после отъезда из Нью-Джерси, – неудивительно, что в конце концов рухнул. Можно было б подумать, что после победы над Авой придет день торжества, а получилось ровно наоборот. Я был до предела разбит и измучен. Лежал и лежал в постели, читал, ворочался, иногда засыпал, иногда разговаривал с Дживсом.

Когда Дживс впервые зашел ко мне около часа дня со стаканом воды, я сказал со смертного одра:

– Очень сожалею о вчерашнем вечере, Дживс. Я страшно виноват перед вами.