Мечтатели - Филип Шелби

«Я должна это сделать! Потому что он думает, что теперь Мишель член семьи. Члены семьи включаются в новое завещание. Новое завещание может привести в «Глобал» постороннего человека».

Эта мысль ошеломила и рассердила Розу. К тому же могли возникнуть новые осложнения. Франклин был так увлечен своей любовью к Мишель Лекруа, что, возможно, никогда не задал себе очевидного вопроса: несмотря на какие бы то ни было чувства, которые Мишель питала к нему, найдет ли она свое место в этом новом для нее мире, куда он ее привел? Возможно, следовало не убеждать Франклина в ошибочности его поступков, а показать Мишель, насколько она на самом деле чужая и всегда такой останется.

«Тогда он никогда не сможет обвинить меня в том, что я вмешивалась в принятие ею решения покинуть этот дом».

Мишель внезапно проснулась и секунду-другую не могла понять, где находится. Но, прикоснувшись к Франклину, она успокоилась. Сон пропал. Бледный свет уличного фонаря отбросил ее тень на золотисто-желтые декоративные обои, когда она вынырнула из кровати и скользнула в стеганый сатиновый халат. Мишель осмотрелась, едва осмеливаясь дышать. За спинкой кровати был искусно сложенный камин с медными створками, облицовка которого почти полностью скрывалась за тонкой работы китайской фарфоровой вазой. Рядом с камином стояла убранная тахта и, справа от двери, большой, из орехового дерева туалетный столик с восьмифутовым обрамленным позолотой зеркалом.

Мишель медленно вдохнула запах комнаты. Она впервые осталась наедине с этим большим домом. С того самого дня, когда она приехала в Толбот-хауз, Мишель чувствовала себя так, как будто забрела во двор в волшебном королевстве. Все это ошеломляло, приводило в замешательство. Теперь Мишель решила познакомиться с домом поближе.

Она прошла по холлу на третьем этаже, затем спустилась по винтовой лестнице вниз к центральному холлу, украшенному величественным высоким потолком, безмолвными греческими и римскими статуями с невидящими глазами, холодными коринфскими колоннами. Когда она зашла в картинную галерею, ее размер и величие поразили Мишель. Потолок из красного дерева, застекленный опаловым с отливом стеклом, был высотой по крайней мере футов тридцать. Гигантский ковер почти полностью скрывал паркетный пол. Коллекция картин была вывешена на темной, дубового дерева панельной обшивке. Для Мишель эта комната с таким же успехом могла бы казаться Лувром. Картины были подписаны легендарными именами: Рубенс, Тициан, Гойя.

Сказка продолжалась и в библиотеке. Хотя она и представляла собой небольшую комнату, около тридцати на сорок футов, ее стены были напичканы книжными полками, вырезанными из палисандрового дерева и инкрустированными жемчугом и бронзой. В опойковых переплетах тома мировых классиков стояли длинными рядами в шкафах с маленькими декоративными стеклянными дверцами. Когда она проходила мимо этого наследия веков, то вспоминала свою мать и думала, могла ли та видеть что-нибудь подобное, когда была молода. Ее мать редко говорила об Англии, но по нескольким фразам Мишель поняла, что юность матери, проведенная там, должно быть, была несчастливой. Сейчас Мишель жалела, что не расспросила мать обо всем. Возможно, эти беседы стали бы выражением доверия к Мишель, в котором она так нуждалась, научили бы ее, как люди должны жить среди таких драгоценных вещей, которые были так хрупки, что ими нельзя не только пользоваться, но и прикасаться к ним.

Внезапно она почувствовала, что впечатлений стало слишком много. Мишель поспешила из библиотеки, облегченно вздохнув, когда добралась до огромной кухни с ее теплым, стойким запахом выпеченного прошлой ночью хлеба. Пока она ждала, когда закипит кофе, мысли Мишель были обращены к Розе. Для нее не осталось не замеченным, с каким изменившимся похолодевшим лицом Роза приветствовала ее, какой оценивающий взгляд бросила на нее. Было также ясно, что Роза поняла: Мишель нуждалась в чем-то.

«Франклин предупреждал меня. Он сказал, что Роза очень ревнива. А почему бы ей не быть такой?»

Она изо всех сил постаралась представить, что человек чувствует, когда ему внезапно приходится разделить с кем-то брата, который целиком и полностью принадлежал ему одному. Кроме того Роза была не только воспитывавшей маленького сына вдовой, но и возглавляла огромную компанию. Мишель сказала себе, что должна все это понять, по крайней мере попытаться.

«Но пойдет ли Роза навстречу? Примет ли она меня? Примет ли меня этот мир?»

Погрузившись в свои мысли, Мишель с чашкой кофе прошла в оранжерею.

– Доброе утро, Мишель. Я вижу, что ты тоже «жаворонок».

Чашка кофе, которую ока держала, звякнула на блюдце.

– Роза! Извини, я думала, что еще никто не встал… Несколько секунд обе женщины смотрели друг на друга, не зная что сказать. Почему бы нет? – подумала Роза, делая Мишель знак рукой.

– Подойди и посиди со мной, моя дорогая. Это прекрасная возможность для нас познакомиться поближе, ведь так?

– Да… Благодарю.

Роза откинулась в кресле. Чашка, которую она держала перед собой, скрывала ее улыбку.

– Теперь мне хотелось бы узнать о тебе все, – сказала Роза мягко. – Ты даже представить себе не можешь, насколько мне это интересно.

На следующий день Америка праздновала окончание войны, которая положит конец всем войнам. На площади Мэдисон-сквер ветераны парадным строем проходили под огромной гипсовой триумфальной аркой, а дети ликующе поджигали плакаты с изображением низверженного кайзера.

Для Мишель дни до Рождества пролетели как вихрь. Нью-Йорк ошеломил ее шумом и суматохой, уходящими в небо зданиями и невероятно пышным убранством улиц. Казалось, что невозможно угнаться за городом, который передвигается так быстро, говорит на дюжине языков и не собирается останавливаться.

Карусель жизни закружила ее еще быстрее, потому что Франклин настаивал на том, чтобы Мишель познакомилась со всеми его друзьями. Закадычные друзья детства приходили на завтрак, с друзьями по колледжу они встречались в самых фешенебельных ресторанах Нью-Йорка, а все остальные, которых набиралось целый особняк, приходили к девяти часам по вечерам.

Порядки в Толбот-хаузе были удивительные. Когда Мишель понадобилось пойти в магазин, чтобы купить себе что-нибудь вместо вещей, которые умещались в маленький чемодан, привезенный ею, Роза подала список магазинов и весело заявила, что Мишель было необходимо только расписаться за покупки. Казалось, Джефферсоны редко платили за что-либо наличными. Но, если им приходилось это делать, то в спальне, в сейфе, код от которого был сообщен Мишель, всегда хранилась тысяча долларов.