Эра Лобановского - Дэви Аркадьев

— Что же мы теперь будем делать, сынок,— почти шепотом причитала Нионила Вениаминовна, еще крепче прижимая к себе Игоря. Горе-то какое, горе... Нет больше нашего папочки.

Отец был настоящий глава семьи. О таких говорят, что на нем дом держится. И руки у него были мастеровые, умелые во всем. Работал водителем на автобазе, где его очень уважали, но и вне ее не расставался с техникой: имел свой мотороллер, потом сменил его на мотоцикл. А беда случилась из-за чьей-то халатности. Ночью Иван Радионович возвращался с работы на мотоцикле. На трассе стоял МАЗ с выключенными фарами. На полной скорости мотоциклист в него и врезался. Случилось это на Пересыпи.

— Я видел, как тяжело было матери,— вспоминал о днях детства и юности Беланов. Впрочем, и мне было несладко. Учился тогда в 25-м строительном училище, что в поселке Котовского. Далековато приходилось ездить. А еще учеба в вечерней школе. Плюс футбол, который забирал все остальное время. После окончания училища пошел работать каменщиком-монтажником. Трудновато пришлось. Но зато сколько было радости, когда принес матери первую зарплату — 180 рублей!

— Любопытно, как в сравнении с трудом каменщика вы ощущаете свой труд игрока? — спросил я Игоря.

— Бывает, что только после одного дня трехразовых тренировок чувствуешь себя так же, как после трудовой недели работы каменщиком.

Прибавьте к этому всевозможные травмы. Разумеется, каждодневные ссадины, синяки и шишки не в счет. Но вот только в минувшем сезоне у игроков киевского «Динамо» было девять сложных переломов. А моральные перегрузки — жизнь вне семьи! Примерно по 330 (или что-то около этого) дней в году! Когда подошло время срочной службы в армии, судьба вновь свела Игоря с его первым наставником: Беланов попал в одесский СКА, а Масловский в те годы был уже тренером этой команды. В пору игры в составе армейцев Одессы за молодым форвардом чуть ли не закрепился ярлык «всадник без головы». А сам Игорь, носивший футболку с номером десять, помнит, как его за слишком прямолинейные набеги поддразнивали: «Шел трамвай десятый номер...» Но ведь кроме скорости у этого паренька были тогда, вероятно, и другие, не менее ценные, качества, которые и помогли стать подлинным мастером футбола. Какие же именно?

Вот что на этот вопрос ответил Эдуард Масловский: На тренировках и в игре он действовал с полной отдачей сил. Не щадил себя. А матчи были для нас порой очень трудными. Особенно на футбольных полях Средней Азии. Но я не припомню случая, чтобы в игре Игорь где-то мог убежать от борьбы. Правда, это вовсе не значит, что он всегда побеждал в жестких единоборствах. Напротив, порой отлетал от соперников, словно мячик,— для нападающего он ведь легонький. Но перед трудностями не пасовал. На него всегда можно было положиться и быть уверенным, что не подведет. Чистоплотный парень. И на футбольном поле, и в жизни. И цели перед собой, наверное, всегда ставил высокие. Однажды я даже удивился, услышав, как Игорь вполне серьезно кому-то из товарищей по армейскому клубу сказал: «Все равно буду играть в сборной!»

Когда Беланов заканчивал службу в армии, ему посыпались заманчивые предложения, ибо в первой лиге он уже вполне созрел как игрок, готовый шагнуть на следующую ступень. Его просто трудно было не заметить. В этот период присматривались к Игорю и селекционеры киевского «Динамо». Даже приглашали в Киев. Но, демобилизовавшись из армии, Беланов предпочел остаться в Одессе и играть в «Черноморце».

В те голы это была интересная команла. Ее наставник Виктор Прокопенко, сам не так давно игравший в нападении одесского клуба, сумел создать в коллективе хороший, творческий микроклимат. Помню, как однажды научный сотрудник кафедры психологии Одесского госуниверситета В. Подольский, работавший с «Черноморцем» в качестве психолога, рассказывал о старшем тренере:

— Я уже давно собираю материал для монографии «Психология футболиста». Есть у меня тема «Тренеры». Так вот Прокопенко, по моим наблюдениям, исповедует свою концепцию управления футбольной командой. Он яркий представитель своей профессии. Это демократичный тип руководителя, который в коллективе помогает развиваться личности.

Примечательно, что именно в этот период в «Черноморце» происходило возмужание и становление характера футболиста Беланова. Его снова пригласили в Киев, куда он явно не торопился.

— С переездом в Киев я действительно не спешил, хотя приглашали меня дважды,— рассказывал Беланов. Принял только третье предложение, когда поиграл уже в высшей лиге в основном составе «Черноморца». Оказалось, что это к лучшему. Я окреп, почувствовал, что такое высшая лига, и, наконец, решил: киевское «Динамо» — мой шанс. Правда, тогда только и слышал от приятелей: «Куда ты собрался?! Там же — имена! Посмотри на себя, с твоей-то выносливостью о киевском „Динамо" и думать нечего». Наверное, эти разговоры только помогли мне. Я разозлился. Понимал, конечно, что разница есть, но уверен был, что смогу.

В свой первый киевский сезон, повторюсь, Беланов не стал заметной фигурой в нашем футболе. Он сверкнул яркой звездочкой фактически в одном матче в Киеве, когда динамовцы в первом круге принимали московский «Спартак».

К бомбардирам, забившим голы вратарю московского «Спартака» и сборной страны Ринату Дасаеву, волей-неволей возникало особое расположение. Неслучайно именно после этой игры Беланова пригласили в сборную страны.

Он дебютировал в ее составе в Лужниках. Вышел на замену за пятнадцать минут до конца игры со сборной Швейцарии. А в отборочном матче чемпионата мира против сборной Дании Беланова поставили уже в основной состав. Но ту встречу сборная СССР проиграла со счетом 2:4. И вот парадокс: проиграла-то команда, а досталось за все, пожалуй, одному Беланову. Игорь вспоминает об этом с незабытым еще чувством обиды:

— На собрании команды Эдуард Васильевич Малофеев учинил настоящий разнос. Сказал даже, что играть «вдесятером» было сложно. (Подразумевалось, что я вообще отсутствовал на поле.) Обвинил меня в трусости. Не знаю, может ли в таком тоне тренер сборной говорить с игроком.

Игорь, очевидно, прав. Устраивать разнос одному игроку, когда проиграла команда,— такое не делает чести тренеру сборной. Хотя в этой ситуации в какой-то степени можно понять и Малофеева. Вероятно, после игры с датчанами он злился не столько на Беланова, который его «подвел», сколько сам на себя за то, что все-таки согласился включить этого игрока в сборную. Откуда у меня такое предположение? Оно возникло после одного интервью начальника Управления футбола Госкомспорта СССР В. Колоскова, когда мы узнали, что руководители сборной ввели в ее состав Беланова чуть ли не под нажимом, а не по собственной воле.