Хранитель меча - Лэйна Джеймс

— Должно быть, она стареет.

Покачав головой, он снова вонзил шпоры в бока своего верхового животного и помчался к замку во весь опор.

На этот раз Гэйлон тоже поторопил своего серого в яблоках скакуна, чтобы не слишком отстать от этого молодого наглеца. Длинные летние сумерки позволили им, не теряя скорости, спуститься к реке, а затем подняться по холму к конюшням. Это не были скачки в прямом смысле слова, но элемент соревнования здесь, безусловно, присутствовал. Гэйлон прискакал первым, хотя ему показалось, что Дэви в последний момент придержал свою гнедую. Грумы ринулись к ним с двух сторон чтобы принять взмыленных лошадей, и король с герцогом спешились.

— Жареная оленина, — заметил Гэйлон, потянув носом, пока они шли по тропинке к дверям замка. — Пахнет довольно вкусно.

— Это из казарм, — объяснил Дэви. — Сегодня на ужин олень… опять.

Гэйлон повернулся лицом к казармам и снова втянул носом воздух:

— Я думаю, это только справедливо, что солдаты питаются лучше членов королевской фамилии.

— Они уже жаловались, что их кормят олениной три раза на дню.

— Тогда давай придумаем какую-нибудь перемену, — Гэйлон толкнул высокую дверь в вестибюль раньше, чем герцог успел проделать это для него. — И почему все время я должен думать об этих мелочах?

— Может быть, потому, что вы — король?

В замке их встретил прохладный, но затхлый воздух. Впрочем, он был не таким влажным, как зимой. В последнее время замок снова затих, несмотря на то что теперь в его многочисленных апартаментах разместились офицеры со своими адъютантами и прислугой. Они, впрочем, не выходили обедать в большой зал. Угроза войны наложила свой отпечаток и на аристократов, и на простолюдинов, и на слуг. Больше всего Гэйлон скучал по шумным и веселым детям, чьи крики, бывало, звенели на лужайке и в коридорах замка с раннего утра и до вечера. Детей отправили по домам в первую очередь.

Король уже договорился с тетушкой Элсис, чтобы Джессмин и Дэви остались у нее в Оукхевен-Мэнор, в усадьбе, которая также находилась на севере, но дальше от побережья, чем замок Госни. Если случится самое страшное, их можно будет переправить в Ласонию. Керил получил приказание заручиться согласием короля Сорека на то, чтобы королева получила убежище в этой северной стране.

В коридорах юго-восточного крыла король столкнулся с молоденькой горничной. Воспользовавшись случаем, он приказал подать ужин для себя и для герцога Госни в зал для аудиенций. Дэви широко улыбнулся девушке и проводил ее взглядом.

— Ей нравится мое пение, — пояснил он, заметив испытующий взгляд короля.

— Кроме того, она мила, — закончил за него Гэйлон.

Улыбка Госни стала несколько смущенной.

— Да, пожалуй, — признал он.

«Он больше не мальчик», — напомнил себе король.

— Идем. Нам надо еще поработать, прежде чем мы получим возможность отдыхать, — пригласил он.

Дэви вздохнул. Работа, о которой говорил король, была не из приятных. В последнее время им все чаще и чаще приходилось разбирать военные и дисциплинарные вопросы. Когда слишком много людей долгое время жили в тесных казармах, ссоры и споры возникали как нечто само собой разумеющееся. В условиях, когда надвигающаяся война несла с собой неуверенность и тревогу, ссоры иногда превращались в драки с нанесением увечий. Мелкие дрязги разбирались, как правило, младшими офицерами, они же имели дело с воровством, мошенничеством, незначительными нарушениями порядка. Все остальное выносилось на суд короля.

К счастью, ужин появился до того, как прибыли жалобщики. Король уже сидел на троне, и поэтому Дэви принял из рук Лауры оба подноса. Девушка задержалась на мгновение, чтобы шепнуть ему на ухо пару слов, а затем торопливо выбежала.

— Что она говорила? — полюбопытствовал Гэйлон.

Герцог слегка покраснел:

— Ничего.

Он поставил один из подносов на ступеньку тронного возвышения, а второй понес королю, на ходу забрасывая в рот по кусочку от каждого блюда.

— Это ты мое ешь?! — возмутился Гэйлон.

— Я же немножко.

— Сдается мне, любезный герцог, что в последнее время вы понемногу откусываете от каждого блюда, которое попадает на королевский стол, — король перехватил одной рукой поднос, а второй крепко ухватил Дэви за запястье. — Если ты, юный хитрец, пытаешься предотвратить попытку отравить своего короля, то ты должен быть вдвойне осторожен. Грязные пальцы, которыми ты хватаешь чужую еду, могут быть столь же смертоносны, как самый страшный яд. Возьми хотя бы ложку, если ты чувствуешь себя обязанным заниматься этой ерундой.

Юноша посмотрел на пыльные мыски своих ботинок.

— Прошу прощения, сир.

— Это Джессмин тебя надоумила?

Дэви неохотно кивнул.

— И забыла напомнить тебе, что надо мыть руки перед едой? Это не двор короля Роффо, мой герцог. Яд никогда не был здесь в почете. Если бы я опасался отравы, я бы использовал для этих целей кого-нибудь гораздо менее ценного, чем ты… — Гэйлон уставился на жаркое из барашка, грудой наваленное на тарелку, и вспомнил Люсьена. — В любом случае спасибо. Как ты думаешь, вино безопасно?

Герцог Госни подал своему королю кружку вина, не попробовав его, однако на лице его отразилась столь мучительная внутренняя борьба, что Гэйлон сжалился над ним. Он кивнул, и Дэви, медленно отпив небольшой глоток, отдал вино Гэйлону. Король тоже сделал глоток и вспомнил о нескольких бутылках, которые неоткупоренными хранились в зале со вчерашнего дня.

Однако и без этих отчасти надуманных страхов у них было достаточно проблем. Они поужинали в молчании, и король обратил внимание, что Дэви, по обыкновению усевшийся на ступеньках тронного возвышения, выглядит более подавленным, чем обычно. Они оба устали, а впереди была еще долгая и трудная ночь.

Вскоре кто-то осторожно постучал в дверь, и герцог пошел навстречу первым посетителям. Вошедшие выстроились на каменном полу ровными рядами, и Дэви вывел вперед первую пару.

Лайль, седой капитан королевских копейщиков, стоял рядом с молодым и крепким парнем в стальных латах. Это был первый человек, который появился перед королем в таком виде.

— Говори, — приказал король, ощущая смутную тревогу.

— Прошу вас о правосудии, сир, — Лайль низко поклонился. — Это некий Добс Ренсон, который перерезал горло другому копейщику, пока бедняга спал.

Гэйлон нахмурил брови:

— Ты сделал это, Ренсон.

— Ага, — просто ответил солдат, подняв голову и глядя в глаза королю.

— Почему?

Теперь только Добс опустил глаза:

— Он оскорбил меня.

В поисках решения король обвел глазами комнату. Все собравшиеся здесь люди были одеты бедно, чуть ли не в лохмотья. Большинство из них не могли позволить себе военной формы, и эмблема полка была намалевана только на их щитах, чтобы они могли различать друг друга в битве. Однако, несмотря на бедную одежду, все солдаты стояли, не сводя глаз с короля, со своего генерала и военачальника, ожидая от него справедливого и мудрого решения. Под их взглядами Гэйлон почувствовал нечто вроде паники.