Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

— Да, — прохрипел легионер Тысячи Сынов.

Цест еще мгновение не ослаблял хватку, понимая, что сейчас в состоянии лишить жизни своего собрата Астартес, но затем сделал глубокий вдох и разжал пальцы. Мхотеп, согнувшись, закашлялся, хватая ртом воздух, потом потер шею.

— Они не собираются атаковать Калт или разрушать Макрейдж. Они задумали покорить оба мира, подчинить себе Легион, а если не удастся — уничтожить всех поголовно.

И мысли, и слезы Ультрамарина хлынули неудержимым потоком.

Мхотеп, видя отчаяние Цеста, молча кивнул.

— И операция начнется с уничтожения Формаски, — негромко добавил он.

— А корабль? — продолжал Цест, постепенно приходя в себя. — Это ведь была «Яростная бездна», верно? И население Макрейджа будет уничтожено вирусной торпедой?

— Ты видел все, что видел я, и все, что было известно Ултису, — ответил Мхотеп.

Он уже окончательно пришел в себя и сел на койку.

Цест задумался, стараясь осознать увиденное, а также справиться с тошнотой, сопровождающей психическое вторжение. Потом снова посмотрел на Мхотепа, но уже с некоторым подозрением.

— Мхотеп, а почему здесь оказался ты? Я имею в виду истинную причину.

Сын Магнуса некоторое время молча разглядывал его лицо, затем вздохнул и сбросил капюшон.

— Я видел нити судьбы, Ультрамарин. Задолго до столкновения с «Яростной бездной», еще до прибытия на Вангелис, я знал, что моя судьба связана с этим кораблем, с этой миссией, с твоей важной миссией. Мой Легион несет на себе проклятие психической мутации, но наш повелитель Магнус научил нас управлять ею, общаться с варпом и обращать это проклятие в могучее оружие. — Мхотеп не обратил внимания на гримасу отвращения на лице Цеста, услышавшего об Эмпирее. — На Никее не было никакого собора, Ультрамарин. Это был суд, и не только над моим лордом Магнусом, но и над всем Легионом Тысячи Сынов. Эдикт Императора ранил его, как отцовское осуждение и непонимание ранит любое дитя. На Вангелисе я говорил тебе, что желаю улучшить репутацию моего Легиона в глазах сынов Жиллимана, и это было отчасти правдой. Я только хочу, чтобы ты открыл глаза на потенциал психики, хочу, чтобы ты понял, что это преимущество, готовое оружие против наших врагов.

Взволнованная речь Мхотепа не смягчила сурового выражения лица Цеста.

— Ты спас нас всех во время нападения на отсек лэнс-излучателей, — заговорил Ультрамарин. — И вероятно, сделал то же самое, когда мы сражались против оборотней «Огненного клинка». Но твое честолюбие погубит тебя, Мхотеп. Я остановил руку Бриннгара, но с этого момента ты останешься в камере. Если мы сумеем благополучно добраться до Макрейджа или любой другой крепости Империума, ты предстанешь перед судом, и тогда решится твоя судьба.

Цест поднялся и повернул к выходу, но у самой двери задержался.

— А если ты еще раз вторгнешься в мой разум, я сам тебя уничтожу, — добавил он и вышел, захлопнув за собой дверь.

— Какой же ты узколобый, — прошептал Мхотеп, упираясь взглядом в стену камеры. — Ты совсем не хочешь понять того, что происходит.

16

ФЛОТ

КОР ФАЭРОН

НАЧАЛО БУРИ

— Вот, — произнес Оркад, — это Макрейдж.

Навигатор получил инструкции от адмирала регулярно докладывать ей лично обо всех этапах пути в варпе. Появление родного мира Ультрамаринов, хотя и за туманной пеленой Эмпирея, было весомым поводом пригласить ее на наблюдательный пункт.

Этот зал находился на той же палубе, что и капитанский мостик «Гневного», и был расположен всего в нескольких минутах ходьбы. Обычно здесь проводились формальные встречи, когда офицеры собирались для обсуждения каких-то вопросов, связанных с сатурнианским флотом. Огромный прозрачный купол зала, за которым открывались космические просторы, придавал собраниям особую торжественность. В варпе, естественно, ничего подобного быть не могло, и купол закрывался.

Сейчас он был открыт, но защищен особыми фильтрами, которые не пропускали ничего, что отличалось бы от привычных человеческому глазу излучений.

Адмирал Каминска отвернулась от навигатора и, проследив за его взглядом, посмотрела на зеркальную панель, которая воспроизводила на своей затуманенной поверхности то, что видел Оркад. Заглядывать в варп, даже закрытый защитным полем, было бы для нее чрезвычайно опасно.

— Если бы вы видели так, как вижу я, — прошептал Оркад, не скрывая своего благоговения. — Какие чудеса встречаются в бездне! Галактика предстает во всей своей красе, но только для тех, кто способен на это смотреть.

— Меня вполне устраивает моя слепота, — сказала Каминска.

Изображение, прошедшее сквозь фильтры, а потом отраженное в зеркале, претерпело сильные искажения, но она все же различала светлое пятно в форме полумесяца, нависавшее над кораблем. И, несмотря на отсутствие сетки координат, у адмирала сложилось впечатление, что находится оно на значительном расстоянии.

— Макрейдж, — мечтательно пробормотал Оркад. — Видите, как сияет это ярчайшее созвездие в данном уголке Вселенной? Это все суетящиеся на поверхности души — заключенные в них искры жизни сверкают в моих глазах. Ультрамар является одной из самых многолюдных систем во всем сегментуме, и мысли ее обитателей ярко сияют надеждой. Вот что я имел в виду, когда говорил о красоте. Это маяк, чей луч пронзает злобность и пустоту Эмпирея.

Каминска продолжала смотреть на смутный зеркальный образ, передаваемый узкой щелью фильтров. В легендах старых путешественников космоса говорилось о многообразии последствий контакта человека с открытым варпом. И безумие, как они утверждали, было самым милосердным возмездием. Людям угрожали мутация, возникновение смертоносных раковых опухолей, а то и одержимость каким-нибудь зловредным духом. Каминска остро ощутила свою уязвимость и втайне порадовалась, что рядом с ней в этот момент нет никого, кроме Оркада.

— Вы из-за этого вызвали меня? — спросила она, не желая тратить время и силы на философские дебаты относительно Имматериума.

Мысли адмирала были заняты другой проблемой, а именно неожиданным возвращением сознания к Мхотепу и их предстоящей встречей с Цестом. Она надеялась услышать хорошие новости.

— Нет, — коротко ответил Оркад, прервав размышления адмирала. Он показал на другую область варпа.

Там темнела неясная масса, похожая на бесконечные скалы, край которых терялся во тьме. Над скалами виднелся красноватый штрих.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в колебаниях варпа, навигатор, — резко заметила Каминска.

Она устала от эксцентричности Оркада, хотя эта черта была свойственна всем представителям крупнейших Домов навигаторов.

— Что вы мне показываете?

— Образования вроде этих скал обычное дело для варпа, — пояснил он, не обращая внимания на нетерпение адмирала. — Я направляю корабль в обход этой массы и уверен, что наши противники избрали тот же маршрут. Но вот пятно над ними меня беспокоит.

— Может, это еще один мир? — предположила Каминска. — Здесь, на краю, могут возникать новые поселения.

— Я тоже так думал, но это не планета. Я уверен, что это еще один корабль.

— Второй корабль?

— Нет, мне кажется, это целая флотилия.

— Они преследуют нас? — спросила Каминска, почувствовав в животе узелок страха.

— Не могу сказать. Расстояние здесь величина относительная, — ответил навигатор.

— А это не могут быть Ультрамарины? Их Легион собирается в системе Калта.

— Это возможно. Их курс не исключает Калта.

— А если нет, то что это может быть, навигатор? — спросила Каминска.

Ей совсем не нравилась эта новость, и узелок страха увеличился до размеров кулака.

— Это может быть флотилия другого Легиона, — неопределенно ответил Оркад.

— Вы имеете в виду Несущих Слово?

— Да, — после недолгой паузы подтвердил Оркад.

Лорд Кор Фаэрон нахмурился:

— Он не укладывается в расписание.

Он и его воины непреклонно приближались к Ультрамару на борту «Вероломного Императора», а вслед за флагманом к поставленной цели шла грозная флотилия боевых кораблей, крейсеров, эскорта и фрегатов.

Архикомандир Легиона, избранник Лоргара, в военных доспехах выглядел весьма внушительно. Сидя на высоком троне из черного железа, он казался несокрушимым тираном, взирающим на выполнение его смертоносного замысла. С его наплечника на грудь свисали цепи из крошечных черепов в знак данных обетов и почетные награды. Над могучими плечами поднимался венец из шипов, прикрепленный к бронированному ранцу. Крепкое оплечье переходило спереди в высокий ворот, украшенный символом Легиона, и все свободные поверхности доспехов были заполнены посланиями Лоргара. Свитки пергаментов, словно миниатюрные знамена, свешивались с оплечья, а наколенники сплошь закрывали печати и полосы веленевой бумаги.