Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

В груди, словно, что-то взорвалось, Гарри вдруг осознал, как нечестно всё происходящее; ему захотелось кинуться на поиски Драко, схватить его, тряхнуть и объяснить — то, что когда-то они были неравны в ненависти, вовсе не значит, что теперь они навсегда обречены на неравенство во взаимоотношениях. Судьба и история, столетия, не приносящие никаких изменений, — Малфой верил им, тогда как для Гарри эти слова ничего не значили: когда ему был год, жизнь, шедшая своим чередом, повернулась к нему спиной. И теперь ему хотелось сказать Драко, что не существует единственной дороги, что путей много…

Но, увы, он не мог: всё уже было в прошлом, он упустил свой шанс, он всё разорвал и всех бросил, начав сначала и запретив себе думать о том, что он совершил, и о тех, кого оставил, — о Драко и Гермионе, Роне и Сириусе — о тех, кого любил он и кто любил его.

Гарри завозился, полуослепнув от захлестнувшей его вины и отчаяния, но сделать ничего было нельзя, как ни глупо это звучало: он выбрал свой путь, он встал на него — назад пути не было. Даже теперь, когда начали обретать смысл вещи, никогда доселе не имевшие для него никакого значения.

У Гарри появилось ощущение, будто он сидел взаперти в тёмной комнате, прислушиваясь к доносящимся из-за двери странным звукам. А потом дверь вдруг распахнулась, и непонятные звуки оказались музыкой, слились в знакомую мелодию. Мелодию, которую он до сих пор ни разу не слышал целиком, во всей её красоте и полноте.

Но поделать ничего было уже нельзя. Немного есть на свете вещей хуже, чем сожаление о том, что мог бы — но не сделал. Внутри у Гарри всё перевернулось, он привалился спиной к стене рядом с камином и швырнул себе в лицо горький упрек: «Что же я наделал? Боже, что же я натворил?»

Не было больше сил терпеть это: Гарри поднялся, подошёл к столу и нашарил перо и пергамент

— Полагаю, нам нужны фальшивые имена, — позвякивая медной ложкой в маленьком котле с противоядием, заметила Гермиона. — По крайней мере, тебе.

Драко посмотрел на неё с лёгким удивлением. Он сидел на столе рядом с наспех организованным рабочим местом, которое на кухне их гостиничного номера устроила Гермиона. Именно она настояла на том, чтобы в их комнате была кухня для того, чтобы заниматься противоядием, Драко же — на том, чтобы им предоставили самый большой и дорогой номер отеля. Их требования были удовлетворены, и всё шло, просто, как по маслу, за исключением того, что Гермиона, будучи дочерью средней руки дантистов, не смогла сдержать ужаса при виде кричащей роскоши отеля. Хотя и подозревала, зная Драко, что будет нечто подобное.

Мраморный пол, два огромных камина, две спальни — белоснежная и зелёная с золотом. Гермиона старалась не смотреть на огромную ванную с кранами в виде серебряных русалок и плавающими волшебными подушечками. Занавески белого бархата спадали до самого пола. На ощупь они были плотными и восковыми, словно лепестки лилии. И ещё была кухня с заколдованными медными горшочками и самомоющимися тарелками.

— Фальшивые имена? — переспросил Драко. — И зачем же?

— Ты слишком известен, — пояснила Гермиона. — И имя у тебя весьма необычное. Каждый, кто увидит, как я называю высокого блондина Драко, обернётся.

— Вовсе я не известен, — с легкой улыбкой возразил Драко.

Когда они регистрировались в отеле, она боялась, что им придется представиться. Драко же привалился к стойке администратора, поставил ногу на медную приступочку у стойки и, словно у уличного фокусника, галлеоны потекли из его рукава прямиком на регистрационный бланк. И тот исчез в столе, словно по мановению волшебной палочки — без единой пометочки.

— Молчание стоит золота, — произнёс он, когда лестница возносила их к дверям номера. — Теперь он не проболтается.

— Конечно, эта известность не такая, как у Гарри, которого все знают, — продолжила разговор Гермиона.

Драко тут же отвел от неё глаза, как всегда, когда она говорила о Гарри. Гермиона промолчала, продолжая помешивать противоядие. Подняв взгляд, она посмотрела на юношу: черный свитер слегка висел на нём, из рукавов виднелись лишь кончики пальцев, а из-под капюшона торчали пряди светлых волос. Он покусывал губу.

— Хорошо, предложи имя для меня.

— Надо, чтобы оно звучало почти как твоё… — задумчиво протянула Гермиона. — Может, Дрейк?

Драко вскинул голову, из-под капюшона полыхнули серые глаза:

— Только посмей меня так назвать — я тебя сразу убью.

— Нет? — улыбнулась Гермиона.

— Не люблю клички, — коротко пояснил он. — Можешь с тем же успехом называть меня «пирожком» или «медвежонком».

— Это мысль…

— Согласно правилу 413 Кодекса Поведения Семейства Малфоев мне не запрещается применять насилие по отношению к женщинам. Я сейчас надену тебе на голову горшок, в котором ты бултыхаешь ложкой.

Гермиона хмыкнула.

— Кстати, не подержишь, пока я переливаю? — она протянула ему ложку с длинной ручкой, которую Драко принял с самым мятежным видом. Она, тем временем, перелила половину зелья в чашку, высыпала туда содержимое пакетика, схватила ложку и начала яростно размешивать — эта часть приготовления противоядия должна быть выполнена быстро, иначе всё шло коту под хвост.

— Думаю, стоит подыскать имечко для тебя. Что-то шикарное. Как насчет Трикси Ла Буч? Бубс Макчести?

— Я не нуждаюсь в имени, которое звучит как имя порнозвезды, — отрезала Гермиона, размешивая зелье и почти задыхаясь от напряжения.

— Я всегда мечтал вырасти и стать порнозвездой по имени Барон Хоткок фон Хьюгенштейн, — с поддельной тоской в голосе проныл Драко.

— Ты хотел стать порнозвездой? — потрясённо переспросила Гермиона.

— А что — разве я один?

Гермиона попробовала представить Гарри, мечтающего стать порнозвездой, и потерпела фиаско. Подавив смешок, она опустила ложку — противоядие было готово.

— Ну, это не совсем соответствует действительности, — заметила она, переливая противоядие в стакан.

— Откуда ты знаешь? — оскорбился Драко.

— Я о том, — она сунула стакан ему в руки, — что ты не барон, — он бросил на неё полный подозрений взгляд. — Давай-давай, пей свое противоядие.

Он выпил, полуприкрыв глаза, три глотка, потом подавился, отшвырнул стакан и, обхватив голову руками, зажмурился. Тело затряслось в судорогах.

Гермиона испуганно схватила его за руку, потянула вниз — он вцепился в её запястье так, что захрустели кости. Наконец, от отпустил её и сел, бледный, задыхающийся, с лихорадочными красными пятнами на скулах.

— Ну, как ты? — спросила Гермиона.