Книга шипов и огня - Рэй Карсон

— Зачем? — шепчу я. — Почему вы это делаете?

— Я думаю, немного вина прекрасно украсит обед, правда?

Он улыбается мне дикой улыбкой и поднимается на ноги. Я еле дышу, наблюдая за тем, как он приближается к полке, на которой лежит его кожух с вином.

«Господи, пусть он выпьет».

С львиной грацией он скользит по палатке, и под его тугой кожей как будто извивается кто-то еще. Существо внутри существа. Алодия показалась бы неуклюжей рядом с ним.

Он наполняет две кружки.

Я мало знаю о сон-траве. Я не знаю, сколько времени ее яду потребуется, чтобы убить кого-то, не знаю, способны ли сухие ягоды на это в принципе. Я отклоняюсь, когда он возвращается, пытаясь успокоиться прикосновением ножа к моей спине.

Он снова садится.

— Расскажи мне о своих друзьях, — говорит он, — и я дам тебе немного вина.

Как будто вино — это невероятное сокровище. В анимаге есть что-то простое, бесхитростное. Может, это безумие. Я решаю все взвесить.

— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я. Дыхание застревает в горле, когда он делает глоток.

— Зачем вы пришли?

«Война прекрасная» учит, что лучшие обманы рождаются из правды.

— Мы хотели увидеть вашу армию, — отвечаю я ему.

— Я не верю, что вы такие глупые.

Он отпивает еще. Я смотрю на вторую чашку, будто желая ее заполучить.

— Нас отправили.

— Кто? — Его глаза расширяются.

— Я не могу сказать.

Он наклоняется вперед, так близко, что я вижу черные радужки его глаз. Они продолговатые, подобно кошачьим.

— Ты скажешь или прольешь кровь.

Я внимательно изучаю еду в тарелке, делая вид, что размышляю.

— Это был князь, — говорю я. — Князь Тревиньо.

Человек, поставляющий врагу запасы еды. Предатель.

— При дворе князя многие не верят, что ваша армия так велика, — продолжаю я. — Они хотели подтверждения и послали нас.

Он возвращается на место и отпивает из чашки.

— Я не верю тебе.

«Господи, пусть яд подействует».

— Почему нет? — Я стараюсь выглядеть озабоченной.

— Потому что ты не воин. Князь круглый дурак, но он не пошлет следить за армией ребенка, который мочит собственные штаны.

Конечно, он прав, и мое сердце падает. Все как будто кричит: я — Носитель Божественного камня! Но я уверена, что этот анимаг никогда не должен узнать об этом.

— Я не знаю, почему они отправили меня. — Я опускаю голову в притворном стыде. «Заставляй его говорить».

— Ты очень плохой лжец.

Он двигается так быстро, что я едва успеваю заметить. Я чувствую только боль, яркую и пульсирующую в моем предплечье. Я смотрю на кровь, струящуюся по моей руке двумя ленточками.

Он щелкает пальцами у меня перед носом, и я вижу какие-то острые штуки, торчащие у него из-под ногтей, с них капает моя кровь.

Пульс учащается в моей руке, алые струйки срываются каплями на землю. Сгущенный воздух поднимается передо мной, меня ощутимо качает.

Он снова отпивает.

— Теперь, когда земля вкусила твоей крови, мы точно сможем узнать правду.

Яркие капли падают на утоптанный пол. При ударе о землю они расползаются, сплющиваются, впитываются в песок и коричневеют. Божественный камень внезапно обжигает, и я чуть не кашляю, когда жар бросается вверх по спине.

— Земле нравится твоя кровь, — напевает он. — Да, именно твоя, нравится, очень нравится, мой камень даже потеплел.

Он поднимает чашку к улыбающимся губам.

Амулет, качающийся у него на груди, начинает светиться светло-голубым, как предрассветные звезды. Он собирается меня сжечь. Он будет вытягивать из меня правду, понемногу сжигая мою кожу. Я не сильная личность. Я знаю, я скажу все, лишь бы прекратить боль.

Он гораздо быстрее меня, так что я знаю, что должна сделать это очень четко и правильно. Пока мое левое предплечье кормит землю кровью, правой рукой я медленно дотягиваюсь до спрятанного ножа. Я медлю, сомневаясь. Это может быть час моей смерти. Он может нарезать меня на ломти своими рукотворными когтями или просто перерезать мне горло.

— Я не хочу умирать, — говорю я ему чистую правду.

Он улыбается так, как отец безоружно улыбается своей любимой дочери — с такой улыбкой мой папенька всегда смотрел на мою сестру.

— Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне…

Он не заканчивает фразу. В его глазах появляется странное выражение, он косит и жмурится.

— Тебе от меня не сбежать, девочка, — он переходит на классический язык, — слишком поздно. Земля уже отведала твоей крови.

Не отводя взгляда от его крайне милого лица, я вытаскиваю нож.

— Я так устал. Устал. Устал. — Он осматривается в палатке, неспособный сосредоточиться. Вдруг его глаза раскрываются шире, он догадывается. — Что ты сделала со мной?

Как я хочу сказать ему, что он глупец. Хочу показать ему свой собственный Божественный камень, живой и настоящий. Я молчу.

Он хватает свой амулет и направляет на меня, но сияние уже ослабло.

— Почему он тебя не сжег? — спрашивает он, и голос его дрожит. — Почему?

Я отвечаю ему на классическом языке:

— Потому что это противно Божьей воле.

Голубые глаза анимага расширяются. Он раскрывает рот, но не произносит ни звука. Он падает навзничь, головой на подножье алтаря, задевая ухом стебельки сон-травы.

— Спасибо, Боже, — шепчу я. — Спасибо.

Я кладу руку ему на грудь, проверить, жив он или нет. Сердце бьется в груди, слабо, но ритмично. Жив. Возможно, ягоды сон-травы теряют эффективность в высушенном состоянии. Но если мой личный опыт общения с сон-травой хоть сколь-нибудь показателен, он должен проспать довольно долго.

Ножом я отрезаю полосу от своей одежды и перевязываю предплечье.

Необъяснимым образом я жива. Должен быть способ сбежать отсюда, рассказать остальным о том, что я узнала. Анимаг может заморозить человека щелчком пальцев. Сами они вооружены Божественными камнями. Они «кормят землю» кровью, и из-за этого их камни могут жечь. Моя маленькая армия детей и мой Мальфицио должны знать об этом.

Я прижимаю колени к груди и думаю.

Мне не удастся покинуть периметр лагеря, будучи одетой так. Я должна замаскироваться. Белоснежные одежды анимага попадаются на глаза, и я даже смеюсь над этой идеей. Мне стоит переодеться в него и взять его амулет.

Испытывая отвращение, я прикасаюсь к его голове. Желтые волосы скользят по ладони, когда я снимаю амулет с его шеи. Мой собственный Божественный камень радостно приветствует собрата. «Прекрати», — бормочу я.

Снять с него одежду гораздо сложнее. Несмотря на стройность тела, он очень тяжел. Приходится перекатывать его с бока на бок, чтобы освободить руки, а потом перевернуть его на живот. Без одежды он выглядит даже хрупким, голубые вены змеятся вокруг безволосых ног. Его длинная коса блестит жидким золотом в мерцании свечей. В припадке злости я буквально отпиливаю ее.