Ожерелье вечности - Марина Волкова

— Я верю своему сыну. Я верю собственному предчувствию. Я буду первым добровольцем.

Мария при этих словах ахнула и, повинуясь порыву, громко сказала:

— А я последую за тобой, Николай. Я буду второй.

— Нет, нет! Только не это! — закричал Кирилл.

В зале воцарилась тишина. Прокашлявшись, Сан Саныч сказал:

— Я думаю, что до этого не дойдёт, сын мой. Предложенные на Ассамблее меры дадут свои результаты. Если же нет, тогда вернёмся к этому вопросу. Здесь есть этическая проблема. Всё это очень походит на самоубийство, которое не может приветствоваться нами, даже в таких благих целях. На этом считаю совещание законченным. Назначенным членам Комитета следует остаться для выработки конкретных действий. Этот план будет сразу же доведён до всех для сведения и предложений. С нами Бог!

По возвращении в номер Кирилл бросился на кровать без сил, в голове билась одна мысль — поехать сейчас же на "червяк" и самому совершить переход, чтобы доказать всему миру свою правоту. В дверь постучали. Кирилл поморщился- он не хотел никого видеть. Но стук повторился ещё настойчивее. Пришлось пойти открывать. Он не смог сдержать удивлённого возгласа, увидев за дверью Людмилу. Она улыбнулась:

— Можно?

— Пожалела? — с раздражением спросил Кирилл, — а я в твоей жалости не нуждаюсь.

Она отодвинула его и спокойно прошла в номер к окну, говоря на ходу:

— Не помню что-то, чтобы мы переходили на "ты". Ну, что ж, видно, перешли. Ты не жалей, в первую очередь, себя, Кирилл. Где, скажи на милость, ты видел, чтобы что-то новое было сразу принято на "ура", тем более, в такой области, где нельзя обойтись стереотипами? Людям нужно дать привыкнуть к самой мысли такого перехода, понимаешь? И уж совсем фантастикой звучит для них твоя гипотеза о возможности воздействия там, за пределом, на время и на события в реальном мире.

— Ты тоже не веришь, что там, за пределом, как ты выразилась, всё реально?

— У меня просто не было такого опыта, я не могу судить о том, чего не знаю. Остаётся один путь в таком случае — просто взять на веру то, что не можешь постичь и определить собственными органами чувств. И, знаешь, почему-то тебе я верю. Прямо самое время вспомнить о роли личности в истории, тебе не кажется? Ну-ну, шучу. Ну, не хмурься, Кирилл. Я хочу предложить свою помощь, здесь, в этой реальности. Ну, что ты на это скажешь, обидчивый ты мой?

Кирилл немного помолчал и уже другим тоном предложил:

— Сходим куда-нибудь, развлечёмся? Не знаю насчёт твоей помощи, но настроение ты умеешь поправить, лиса.

— Нет, пожалуй, не пойдём никуда. Не могу гарантировать, что ты и дальше на публике сможешь быть адекватным, вдруг перекусаешь кучу народа? А так, пусть одна я пострадаю.

— Страдалица ты моя. Приготовься, сейчас обкусаю, — с этими словами он обнял её сзади, нежно покусывая мочку её уха. От этого у неё сбилось дыхание, она поняла, как мучительно хочет его здесь, сейчас. Это было так ново и волнующе, что она невольно повернула лицо к нему. Нежный страстный поцелуй ослепил её, отнимая способность наблюдать за собой со стороны. Она полностью отдалась этим новым приятным ощущениям, повернувшись к нему, навстречу его нежным губам и рукам. Он сдавленно охнул и, прижимая её к себе, почувствовал невыразимую радость от происходящего, и, будто усталый путник пил, пил и никак и не мог напиться из этого чистого источника…

В комнате появилось объёмное изображение матери, Марии, обеспокоенно озиравшейся в поисках Кирилла. Наконец, рассмотрев в полутёмной комнате две слившихся воедино фигуры, она ойкнула, извинилась и сразу исчезла.

Как вырастают наши сыновья,

Вдруг поразив нас волей к жизни.

Пусть им претит пустая болтовня,

На первом месте будут мысли.

Максимализм — от альфы до омеги,

Любовь — так сразу, — раз навсегда,

Восторг до ужаса, и боль до неги,

Неведом страх пусть будет никогда!

Кирилл рассмеялся, представив сейчас состояние матери. Почему-то ему не было неловко, наоборот, он чувствовал, что всё так и должно быть, что всё правильно. Он чувствовал себя запредельно счастливым, отдохнувшим и полным сил. "Это МОЯ женщина", — думал он, вдыхая запах её волос.

А Мария у себя в номере долго ещё не могла уснуть, размышляя о происшедшем. Её мальчик вырос. Он уже взрослый мужчина. Это как-то не хотело укладываться в сознании, до сих пор она не видела его ни с одной девушкой, никогда, ни словом он не обмолвился ни о ком. Тем более её мучило то, что она даже предположить не могла, с кем сейчас он делит постель. Она-то думала, что он нуждается в её утешении, что сыночек обижен на весь свет, а оказалось, что утешает его незнакомая Марии женщина и поэтому сейчас ей места рядом с ним нет. Это было больно. Тем более, что она надеялась, что Кирилл остановит свой выбор именно на Людмиле, ведь она видела, как их влекло к друг другу с первой же минуты. Обидно будет, если она ошиблась. Николай, не выдержав, наконец, её бесконечного ёрзанья на кровати, спросил:

— Ну, что, мать, переживаешь? Не бойся, всё нормально. Я с тобой. Не вздумай мешать Кириллу устроить его личную жизнь. Это она, Люда, я уверен.

— Но, как же? Так быстро? Вчера познакомились, а сегодня уже в постели?

— Фу, не думал, что ты у меня ханжа. Время сейчас такое, они могут и не успеть налюбиться, подумай. Кроме того, Кириллу именно сейчас требуется верный человек рядом. Или ты забыла, что собралась вместе со мной уйти в мир иной? Или это было минутной слабостью, нет, минутным мужеством?

— Как ты можешь сомневаться во мне? Без тебя мне жизни нет. Ты для меня даже не любовь — жизненная необходимость.

— Это звучит как-то безнадёжно, обречённо, согласись? Пойми, милая, я настаиваю, более того, я требую, чтобы ты выбросила эту мысль из головы и дожила спокойно положенный тебе срок. Я подожду тебя там, любимая.

— Нет! Я так долго была без тебя, поэтому в вечности хочу быть с тобой навечно!

Она не выдержала и заплакала. Николай молча накрыл её тело своим, стараясь нежностью заглушить рвущиеся рыдания, доказать свою любовь самым простым и древним способом.

Утром Николай проснулся, ясно помня виденный сон. Рассказывая его содержание Марии, он смеялся:

— Я же говорил, что мои старые друзья ещё дадут о себе знать! Представляешь, снится мне, что, помнишь, тот мальчик, Виктор Вольф, превратился вдруг в Витюшу, светляка из моего снохождения. Ну, я рассказывал, помнишь? Подплывает это создание ко мне и говорит, что я опять не справлюсь сам, без его помощи. Что я ноль без палочки, ну и всё в такое, в его духе. Я был рад слышать эту его галиматью и полностью согласен с ним насчёт своих способностей. Причём Витюша как-то потом оглянулся, как бы проверяя, не слышит ли кто, и прошептал, что он рекомендует ещё внимательно присмотреться к Людмиле, может, и в ней привидится что знакомое. Птица, какая, например. Я даже сразу проснулся от этой идеи. Понимаешь, вот цепочка какая выстраивается: Людмила Воронова — ворон Платон — Рамияр. Как тебе?