Зачем тебе любовь? - Наталья Потёмина

Растянута она была профессионально, и вскоре ее нескромные па стали напоминать движения матерой физкультурницы. Любка пару раз прошлась по залу колесом, прогнулась в мостик из позиции стоя, упала, сделала кувырок через голову и по-пластунски поползла прямо на бензоколощика. Бензоколонщик пятился до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Любка настигла его, ухватилась мертвой хваткой за ногу, приподнялась и стала пытаться зубами расстегнуть ремень на его брюках.

Зал стонал от смеха, король слабо отбрыкивался. И неизвестно, удалось бы бедному мужику отбиться от Курочкиной, но музыка внезапно кончилась, и Любка, потеряв к своей жертве всякий интерес, направилась к выходу.

Потом она что-то вспомнила, вернулась, сняла со спинки стула серебряный палантин, и тут ее взгляд остановился на Эдике. Любкино лицо тут же оживилось, движения стали более осмысленными, и она, намотав на шею Эдика свою роскошную удавку, потянула его за собой.

Снова заиграло танго, вокруг послышались аплодисменты, и Эдик, наученный чужим неудачным опытом, отказать Курочкиной не рискнул. Церемонно раскланявшись на все четыре стороны, он звонко щелкнул каблуками и последовал вслед за ней.

В отличие от бородача, Эд легко с Любкой справился, и их танец мог бы даже произвести вполне благоприятное впечатление, если бы не скомканный финал. Музыка еще не стихла, но Любка на что-то разозлилась и набросилась на Эдика с кулаками.

Ее быстренько оттащили. Она захохотала. Потом зарыдала и пошла искать утешения у бензоколонщика.

Эдик вернулся к Ленке и сел рядом.

– Как ты, – спросила Ленка, – живой?

– Да вроде, – ответил Эдик, – а ты как?

– Хорошо, – соврала она.

– Не замерзла?

– Замерзла.

– Пить будешь?

– А разве что-нибудь осталось?

– Сиди здесь. Я сейчас принесу.

Эдик ушел в глубь помещения и скрылся за дверями уже не работающего в столь поздний час буфета.

Ленку мгновенно опять начали терзать неразрешимые вопросы. Зачем я здесь? Что вообще здесь делают все эти люди? Что может мне помешать встать и уйти? Добраться до гостиницы, собрать свои манатки и рвануть в Москву. Или мне все-таки нужно остаться? Или я еще нужна здесь? Помогите, люди добрые, решение принять. Господи мой Боже, Богородица пресвятая, хоть вы дайте знак!

Напротив сидел бородатый бензоколонщик. Рядом на стуле, положив голову ему на колени, мирно посапывала Курочкина.

– Хотите, я отвезу вас в Москву? – прокричал он Ленке через все столы.

Вот оно, подумала Ленка, свершилось! По щучьему велению, по моему хотению. Провидение, оно такое, оно не подведет, оно подскажет, под спинку подтолкнет, под белы рученьки в охапку... В Москву, сестры мои, в Москву! Будем работать и работать как проклятые. Ковать свое скромное счастье. Какое облегчение, как камень с души... Я найду тебя, Малыш, я тебя из-под земли достану! Карлсон такой! Карлсон все может! Жужжи-жужжи, моторчик резвый, неси меня скорей через тридевять земель!

– Хочу! – Ленка резко вскочила с места и тут же снова села. Ноги были совершенно ватные и почти не слушались ее.

– Подождите пару минут, – воспользовался паузой бензоколонщик, – я только пристрою вашу подругу...

Он взял Любку на руки и бережно, как маленького ребенка, перенес на близстоящий диван. Курочкина слабо хрюкнула во сне и отвернулась лицом к стенке.

Парень подошел к Ленке и подал ей руку, чтобы она, вставая, могла опереться на нее. Но Ленка, не трогаясь с места, потрясла ее с чувством глубокого удовлетворения:

– Меня зовут Лена, а вас?

– Андрей.

– Ну просто очень, очень, очень...

– И мне тоже очень приятно.

– Так что же мы с вами тут стоим? Верней, сидим? – Ленка решительно поднялась, опершись на его руку.

За воротами парка их ждал маленький, неизвестной породы джип. Андрей открыл перед Ленкой дверь, но она, прежде чем упасть на переднее сиденье, почему-то оглянулась и увидела яблоко, которое катилось за ней следом.

– Бедное, как ты здесь оказалось? – пробормотала Ленка и подумала, что в последнее время мужики и яблоки всех мастей преследуют ее с маниакальным постоянством.

Когда яблоко поравнялось с ней, она подняла его и, пытаясь согреть, часто-часто на него задышала.

– Почему я медлю? – Ленка говорила сама с собой, и то ли от звенящей высоты своего голоса, то ли от холода, ставшего еще более ощутимым, она вдруг почувствовала, что ее снова охватило внутреннее какое-то истеричное беспокойство. Что я делаю? Зачем? Уж так ли сильно надо мне в эту Москву? Кто меня там ждет? Кому я нужна?

Она зябко повела плечами и беспомощно посмотрела на Андрея.

Андрей тоже смотрел на нее молча, и она, не зная, что ей делать и как себя вести, просто виновато улыбнулась ему.

Ну еще, еще, хотя бы что-нибудь! Какой-нибудь слабый намек, подтверждение! Почему ноги-то не идут? Почему они теперь сопротивляются? Или это искушение было? И передо мной вовсе не бензоколонщик? Откуда он взялся? Выскочил как из-под земли. Весь из нефти и газа.

В этот момент она ощутила, как резко, словно от чужого настойчивого взгляда похолодела ее спина. Ленка поняла совершенно ясно, что из самой глубины парка за ней зорко наблюдают чьи-то глаза. И Андрей здесь совсем ни при чем. Пристальное внимание именно этих глаз и одновременно мертвый и какой-то нездешний покой – вот что напрягало ее последние несколько минут и мешало принять окончательное решение.

Ленка втянула голову в плечи и медленно обернулась.

Прямо на земле, прислонясь спиной к парковой ограде, сидел убитый подо Ржевом дед. Одна его рука с беспомощно разжатыми пальцами лежала на снегу, другая покоилась на груди.

Вот и все, подумала Ленка, дождалась.

Прощай, как говорится, любимый город.

И ранней порой, мелькнет за кормой... Какой-то платок...

– Что же ты наделал, дед? – шепотом спросила Ленка.

Яблоко выпало из ее рук и, смешно подскакивая на кочках, покатилось в сторону дороги.