Мир уршада - Виталий Сертаков

— Спускайся, свои дешевые трюки оставь для бродячего цирка!

— Огнепоклонник, тебе крупно повезло. Его святейшество был так милостлив, что повелел привезти тебя в Рим живым…

Их лживые вопли мешали Рахмани очистить мозг. Мозг следовало держать свободным, незамутненным и спокойным, как поверхность самого чистого пруда в самую тихую, ночную пору.

А Снорри хотелось сморгнуть, он провел изменившейся рукой по глазам, смахивая песок, и запоздало заметил, что дело не в песке. Рахмани раздробился на две, потом на четыре одинаковые фигуры, и вот уже восемь погруженных в огонь ловцов кружились в отражениях. Крутая насыпь, убегавшая прежде извилистой полоской вдоль черного парящего ила, свернулась вдруг тугой воронкой вокруг пляшущего в огне человека.

Словно гигантский змей стягивал кольцо мышц вокруг крохотной прибрежной полянки. Снорри видел, как восьмикратное отражение одного и того же участка берега повторило фигурку ловца, как срывающиеся с его ладоней огни вспыхивали, ударялись о призрачные стены и возвращались назад.

Рахмани тоже различал сужающийся мешок отражений. У него уже не было времени гадать, настоящие это монахи ордена Доминика или перевертыши. Посланные им пробные молнии ударили обратно, отскочили от сияющих стен и чуть не зажарили его в воздухе. К счастью, в центре колдовского мешка крутился смерчем не сам ловец, а очередной фантом, но Рахмани четко представлял предел своих сил. Если бы он не бросил учебу, не покинул пещеры раньше времени, в погоней за философией рассудка, обнаружить предел сил было бы гораздо труднее…

— Брось сопротивляться, еретик!

— Рахмани, ты никого не напугаешь своими жалкими светлячками!

В ответ ловец швырнул сразу пригоршню огненных шаров. Снорри еле успел пригнуться, с такой скоростью снаряды ловца отразились от невидимых зеркал и ринулись обратно. Водомер вжался физиономией в мокрый песок, чувствуя, как раскаленные искры прижигают кожу на затылке.

Ловец тем временем выпрыгнул вверх, даже не выпрыгнул, а словно вбежал по прозрачной лестнице, пропустив творения рук своих под собой. Ни один из огненных посланцев не достиг цели, они врезались в отражения леса, заметались и взорвались, рассеявшись сияющими брызгами по камням.

— Снорри, держись, не высовывайся.

— Дом Саади, улыбнись им, иначе нам конец!

— Позже, позже…

Стоило Рахмани коснуться пятками земли, как небо разбилось на мелкие квадраты. Сверху падала сеть, мерцающий узор из повторяющихся ромбов. Снорри перевернулся на спину, отплевываясь от песка, затем неуклюже встал на колени, он еще не вполне адаптировался к новому телу, и попытался привлечь внимание друга к сети. Сеть падала неторопливо, парила невесомой фатой, а Рахмани словно ничего не замечал.

Он опять развернулся вокруг оси, раз, другой, третий, превращаясь уже не в дымное облако, а в тугую воронку циклона. Он нащупывал слабый узел в пространстве мира. Узел был рядом, под рукой, только надо было превратить руку в нечто иное, чтобы узел нащупать и распустить. Распустить, пока они не накинули сеть…

На теле у Снорри после превращения теперь было много длинных жестких волосков, но они совсем не грели. Волоски встали дыбом, разом потянулись в сторону гудящей, раскачивающейся, как пьяный гриб, воронки. Песчинку спустя Два Мизинца с изумлением обнаружил, что не только редкая шерсть, но и задняя пара голенастых конечностей понемногу отрывается от земли.

«Аша Вахишта, очисть землю от скверны, Аша Вахишта, очисть нас от зла…»

Рахмани послал брата-огня вертикально вверх. Сеть из черных заклинаний застонала, разом превратившись в комок сосудов, построенных ромбами. На голову ловцу, на горячую воду озера, на вытянувшуюся спину водомера закапали дымящиеся багровые капли.

Сеть порвалась, с неба донесся визг, а в следующий миг Снорри Два Мизинца увидел такое, о чем не мог позабыть еще очень долго. И что самое неприятное — он сразу понял, что воспоминание будет преследовать его во сне и вырывать из сна, как щипцы кузнеца вырывают из горнила раскаленную добела подкову.

Снорри увидел, откуда растет брызжущая кровью сеть.

Ткачи прятались за фасадами ложных отражений, выпростав свои гибкие, нервные конечности из рукавов серых балахонов. Сеть росла прямо из их рук, из кончиков пальцев, из ладоней, и ткачей теперь корчило от боли, потому что продолжения их сосудов и нервов полыхали, сворачивались струпьями и осыпались на берег бурым пеплом.

Прежде чем посланцы ордена избавились от горящей сети, Снорри успел заметить, как они сами полосуют ножами багровые тяжи паутины, вызывая к жизни целые фонтаны крови. Двое из монахов упали и катались по земле. Лиловый огонь Рахмани слишком быстро добрался до их верхних конечностей, оплавив и искалечив их навсегда.

Над бурлящей поверхностью озера стояли такие гул и стон, что Снорри не слышал собственного сердца.

Ловец поддерживал сферическую оборону все с большим трудом. Его не хотели убивать, для Снорри это было очевидно. Его изматывали, чтобы накинуть сеть. Морщинистые руки серых монахов шевелились немыслимо быстро и подозрительно походили на клешни. Руки метались, нарезанный полосками горизонт вздрагивал, отражая полеты огненных шаров, в сторону ловца устремлялись новые сети.

То, что увидел Снорри под серыми балахонами, подтвердило его худшие подозрения. У монахов не было лиц.

Лжемонахи сомкнули строй, но Саади пробил оборону там, где она ослабла. Ловец не ждал быстрого успеха. Три запущенные ими сети он сжег, но доминиканцы уже плели и отращивали на ладонях следующие ловушки, сразу с трех сторон.

Убедившись, что волшебство ловца разрушает чары их тенет, они сменили тактику, теперь отражения из кусочков леса крутились хороводом, и серые, почти незаметные на фоне мельканий сети тоже неслись по кругу. Монахи больше не уговаривали еретика сдаться, они замолкли, всю мощь употребив на совместное колдовство.

— Дом Саади, покажи им улыбку… — беззвучно молил Снорри.

— Позже, позже…

Рахмани развел широко руки и превратил огонь в жгут, в прекрасный сияющий кнут с дюжиной шипов на конце. Кнут взвился на высоту сотни гязов, приковывая взгляды недругов, а потом обрушился вниз, сминая ложные картины леса и берега. Сминая тех, кто удерживал эти картины перед собой, словно щиты.

Серые монахи корчились в пламени. Ноги Рахмани обвила сеть, наконец-то охотникам удалось поймать истинного Рахмани. Наверное, боль была страшная, раз даже Снорри в трех десятках шагов различил, как скрипят зубы его друга. Сеть облепила ноги, замедлила вращение кокона и начала сжиматься. Серые капюшоны взвыли от радости.