Беспощадная толерантность (сборник) - Евгений Гаркушев

– А Зинка где? – поинтересовался Воронин, садясь на огромный диван. На журнальном столике валялся журнал «Квир» с полуголым мускулистым юношей на обложке. Тут же – томик Шекспира с закладками, видимо, Матвеев искал, что бы еще переработать в новом стиле.

Матвеев чем-то бренчал и стучал на кухне, не отозвался.

Воронин ради интереса пролистнул журнал: рекламы анальной смазки и кремов, статьи о нижнем белье; а вот совсем забавное: «Через призму клизмы». Он прочел несколько строчек: «Правильная клизма – это не форма самой клизмы, это состав раствора и количество. Так вот, знай, что тебе необходима не какая-нибудь, а очистительная клизма. Мыльные, уринные и горячие тебе для избранных нами целей однозначно не подходят. Расположившись в позе «мама моет пол» в ванне и водрузив резиновую емкость, наполненную отфильтрованной водой комнатной температуры, над прогнутой спиной, ты медленно аккуратно вводишь пластмассовый наконечник в задний проход…»

Воронин захлопнул журнал.

Вошел Матвеев с подносиком, на котором стояла запотевшая бутылка с водкой, тарелочка с краснеющими крупной икрой бутербродами, огурчики.

– Ты как сбежал-то? – спросил он, явно все еще продолжая сердиться.

– Оторвался от них, в подъезд заскочил и на чердаке спрятался. Немного подождал на крыше, потом понял, что все тихо, и спустился. И вот я здесь!

– Повезло. На прошлой неделе был митинг ЛГБТЗП и демократических организаций в Малом Сухаревском, против компартии. Там какой-то старикашка что-то крикнул, так его забили к чертовой матери.

– Как это забили?! – не понял Воронин.

– Ногами, – сухо пояснил Матвеев, наливая водку в покрытые инеем стаканчики. – Полиция дело замяла, свидетелей не нашлось. А компартию скоро все равно запретят, ходят разговоры. Еще и люстрацию проведут. Американцы очень просят вместе с Советом Европы, а наш им перечить не станет.

Воронин внимательно посмотрел на Матвеева.

– А ты как удрал?

– Быстро, – буркнул тот. – Я же в универе бегом занимался, помнишь? Марафонец.

– А, точно. Ну, давай тогда за спорт.

Они выпили, захрустели маринованными огурчиками, Воронин взял бутерброд. Ему вспомнился роман Уэллса «Когда спящий проснется». Там герою не такое выпало увидеть, общество и его устройство изменились радикально, а он еще и силы для борьбы нашел с теми, которые условно плохие. Уже забылось, в чем там было дело, но, кажется, некий тоталитарный строй. А тут, напротив, слишком демократический. Чересчур толерантный. И как в него встраиваться, простите? Помогать Матвееву кастрировать классику? Или взять дотацию от Евросоюза и писать про нежную любовь звездного принца и флагмана космофлота? Ну, или принцессы и флагманши. Или принцессы и единорога – тоже, наверное, «на ура» пойдет…

– Чего задумался? – спросил Матвеев.

– Да вот пытаюсь как-то осознать увиденное. Еще мент этот накрашенный… А что бы случилось, кабы он меня задержал?

– Посадили бы, – пожал плечами Матвеев. – Если правильно помню, три года. Публичное высказывание. Так что ты, Серега, не болтай. И по поводу президента не болтай. Мое предложение в силе, сиди себе да переделывай нетленку. Вроде «Чук и Гек» на подходе, могу тебе уступить. Там всего-то немного дописать нужно…

– «Чук и Гек» – это ж, наверное, коммунистическая пропаганда по нынешним правилам, – осторожно предположил Воронин, благоразумно не став уточнять, что там такое собираются дописывать в истории двух пацанов.

– Родственники и знакомые покойного Егора Тимуровича как-то устроили. Бери еще бутерброд, скоро жена придет, тогда уже нормально горяченького пожрем, салатиков… Она у меня мастерица.

– Зинка-то что поделывает? Я тебя спрашивал, да ты на кухне копошился, не слышал.

– С Зинкой я развелся уже больше года назад.

– Зачем? С мужиком поймал, что ли? Или с бабой, согласно новым веяниям? – пошутил Воронин. Матвеев хмыкнул, не обидевшись.

– Нет, там другое. Потом расскажу…

– Потом так потом, – не стал настаивать Воронин.

Они ополовинили бутылку за разговорами о футболе (Воронин с интересом узнал, что команды теперь смешанные), о кино (старик Михалков снял очередной римейк «Робинзона Крузо», в фильме все построено на сложных лирических отношениях героя с Пятницей, выдвигают на «Оскар»), об установке памятника Новодворской на Лубянке и переименовании Ленинского проспекта в проспект Джорджа Буша. Когда Матвеев вновь вернулся к теме работы и принялся заманивать Воронина уже не в «Чука и Гека», а в «Золотой ключик», в дверь позвонили.

– Опять ключ забыла, – делано ворчливо сказал Матвеев и пошел открывать.

Вернулся он не один. Вместе с ним в комнату вошел лысенький толстячок в плиссированной юбке и кожаной курточке.

– Знакомьтесь. Серега, это Валя. Валечка, это Сергей, мой старый студенческий друг.

– Очень приятно! – басом сказал толстячок, протягивая руку. Возможно, он сделал это для поцелуя, но ошарашенный Воронин ее просто пожал. Толстячок не смутился.

– Я на кухню, дорогой. У меня в духовке фаршированные перцы, сейчас сделаю салатики и славно посидим, – с этими словами он чмокнул Матвеева в щечку и удалился, виляя пухлым задом.

Матвеев наклонился к Воронину и быстро зашептал:

– Понимаешь, с Зинкой у нас все было как попало, ты ж помнишь скандалы эти, склоки… А у нас главный сменился, поставили нового, он замужем за кем-то в мэрии… Новая метла по-новому метет, стал порядок наводить, увольнять недовольных… А тут я с Валей познакомился на одной вечеринке. Ну и…

– Федь, но ты же не пидор, – так же шепотом сказал потрясенный Воронин.

– Во-первых, забудь это слово, – неожиданно жестко ответил Матвеев. – Во-вторых, я не хочу сидеть без работы и без перспектив. Черта с два мне дали бы переработку программной литературы, если бы не свадьба. А в-третьих, человек ко всему привыкает. К тому же Валька – хороший мужик… тьфу ты… э-э… хорошая жена, внимательная, добрая. Вот увидишь, вы подружитесь.

– Надеюсь, – пробормотал Воронин и быстро налил себе водки.

Напился он в тот вечер быстро. Помнил, как расточал комплименты Валечке, отчаянно путаясь в мужских и женских окончаниях, как пел под гитару «Голубую луну» (как оказалось, почти все слова откуда-то знал), как интересовался, нельзя ли ему переработать «Властелина колец» (Матвеев тут же объяснил, что уже имеются готовые «Тайные дневники братства Кольца» некой Кассандры Клэр, и даже процитировал изрядный фрагмент). Потом блевал в ванной. Потом проснулся на диване и долго думал, куда же попал, и не сон ли это или продолжение комы, как уже думал вчера, сидя на крыше…

С утра они с Матвеевым под беззлобное ворчанье доброго Валентины похмелились холодным пивком и сели за «Чука и Гека», оставив обсуждение грядущей космооперы на потом. Вернее, сел Воронин, а Матвеев попросту задремал рядом в кресле.