Речные заводи. Том 2 - Ши Найань

– Поблагодарим наших братьев за то, что мы снова встретились, – сказал Сун Цзян и велел своему брату Сун Цину поклониться предводителям горного стана. А Чао Гай и все остальные в свою очередь почтительно кланялись старому Суну. После этой церемонии забили коров и лошадей и устроили пир в честь встречи Сун Цзяна с отцом и братом.

Веселье длилось очень долго, и разошлись все поздно. На следующий день пиршество возобновилось.

А на третий день Чао Гай пригласил всех к себе. На пиру Гун-Сунь Шэну пришла мысль, что и он уже давно не был дома и не знает, как живет его старая мать в Цзичжоу. Пока все присутствующие выпивали, Гун-Сунь Шэн поднялся и, обращаясь ко всем главарям, сказал:

– Я должен поблагодарить всех вас за то, что вы все это время так хорошо относились ко мне и милостиво обходились со мной. С тех пор как я, скромный монах, пришел сюда с начальником Чао Гаем, мы постоянно пируем и веселимся. Но я ни разу не навестил мою старую мать. Боюсь также, что и мой старый учитель магии разыскивает меня. Поэтому я хочу пойти домой и навестить мать и учителя. Мы расстанемся с вами на несколько месяцев. Я повидаюсь с учителем, как следует устрою свою мать, а потом вернусь обратно в горный стан.

– Я слышал от вас, – сказал Чао Гай, – что ваша почтенная мать живет на севере совершенно одна, и некому о ней позаботиться. Сейчас, когда вы об этом заговорили, я не могу удерживать вас. И все же мне не хотелось бы расставаться с вами. И если уж вы решили идти, то подождите хоть до завтра, и мы проводим вас.

Гун-Сунь Шэн поблагодарил за честь. Пирушка в этот день продолжалась очень долго, и когда уже было поздно, все разошлись на отдых. На следующий день рано утром у ворот лагеря были приготовлены вино и закуски, для того, чтобы проводить Гун-Сунь Шэна.

Между тем Гун-Сунь Шэн обрядился в свой прежний наряд странствующего монаха, привязал к поясу кошель и узел, взял обоюдоострый меч, повесил за плечи бамбуковую шляпу от дождя и, взяв в руки веер с ручкой из панциря черепахи, спустился с горы. Здесь его уже поджидали все остальные главари, и у ворот лагеря был устроен прощальный завтрак. Каждый держал в руке прощальную чашу с вином. Расставаясь с Гун-Сунь Шэном, Чао Гай сказал:

– Мы не можем удерживать вас, но мы не теряем надежды на встречу с вами. И если бы у вас не было почтенной матери, мы не отпустили бы вас от себя. Но тут мы не можем препятствовать вам. Мы будем надеяться, что дней через сто вы прибудете к нам на журавле. Смотрите не нарушайте нашего договора.

– А почему бы вам не взять с собой несколько человек и не доставить вашу матушку сюда? – спросил Сун Цзян. – Тогда вы могли бы сами всегда заботиться о ней.

– Всю свою жизнь моя мать любила спокойную и тихую жизнь и не переносит никаких волнений. Поэтому-то я и не могу привести ее сюда. Дома у меня есть усадьба в горах, и моя мать может вести свое хозяйство. Я же хочу только повидаться с ней, а затем вернусь сюда, и мы будем вместе бороться за справедливость.

– В таком случае, мы должны повиноваться вашим желаниям, – сказал Сун Цзян, – и надеяться на ваше скорое и благополучное возвращение.

Чао Гай взял блюдо с золотом и серебром и поднес его Гун-Сунь Шэну, но тот сказал:

– Мне много не нужно, я возьму лишь на дорожные расходы.

Однако Чао Гай настоял на том, чтобы он взял с собой не менее половины, и подвесил ему деньги к поясу.

Гун-Сунь Шэн поблагодарил и, распрощавшись со всеми и переправившись через озеро, зашагал по направлению к Цзичжоу.

После этого провожающие отправились в крепость.

Но тут все увидали, что Ли Куй «Черный вихрь» стоит у крепостных ворот и громко рыдает.

Сун Цзян с тревогой спросил:

– Дорогой брат, что тебя так огорчило?

– А мне очень обидно! – плача, отвечал Ли Куй. – Один идет к отцу, другой хочет повидать свою мать, а я что, из ямы какой-нибудь вышел, что ли?

– Так чего же ты хочешь? – заинтересовался Чао Гай.

– У меня тоже есть старая мать, – отвечал Ли Куй, – а мой старший брат живет в людях, и он, конечно, не может заботиться о ней и сделать ее жизнь счастливой. Я хочу пойти разыскать свою мать и привезти ее сюда, – пусть она хоть немного поживет хорошо.

– Ты правильно говоришь, брат мой, – похвалил его Чао Гай. – Я пошлю с тобой несколько человек, и вы привезете ее сюда. Это будет доброе дело.

– Нет, нет, – вмешался Сун Цзян. – Известно, какой нрав у нашего брата Ли. Если мы отпустим его, это к добру не приведет. Если даже послать с ним кого-нибудь, то из этого тоже ничего хорошего не получится. Брат Ли горяч, как огонь, и по дороге обязательно с кем-нибудь да поскандалит. К тому же он в Цзян-чжоу перебил немало людей, и кто там теперь не знает «Черного вихря?» За это время власти успели разослать приказ об его аресте. Как только он появится там, его схватят! Да и вид-то у нашего брата Ли очень страшный! Родина его далеко отсюда. Случись с ним беда, так мы об этом и не узнаем. Лучше уж переждать, пока все уляжется. И тогда не поздно будет навестить мать!

Однако эти слова только рассердили Ли Куя, и он закричал:

– Вы, оказывается, тоже несправедливый человек, старший брат! Ваш отец здесь, и счастлив, а моя мать должна жить в оди ночестве и страдать! Разве этого недостаточно, чтобы лопнуть от злости?

– Не сердись, дорогой брат, – сказал на это Сун Цзян. – Но если ты хочешь идти, тебе придется выполнить три условия. Только тогда мы отпустим тебя.

– Какие же это условия? – спросил Ли Куй.

Подняв два пальца, Сун Цзян изложил ему три условия. И как будто суждено было, чтобы из-за этого Ли Куй

Стал бить наотмашь кулаком,

а были кулаки такими,

Что сотрясали глубь земную,

качали небосвод высокий,

Стал в ярости неукротимой

сражаться с тиграми лесными.

Что забираются на горы

и прыгают через потоки.

Что сказал Сун Цзян Ли Кую, вы узнаете из следующей главы.